Самолет мягко коснулся бетонной полосы, и по салону прокатился глуховатый гул реверса. Марина вздрогнула, хотя ждала этого момента еще с той минуты, как в иллюминаторе показалась полоска берега. Черное море, разрезанное пенными барашками волн, и узкая лента шоссе, прилепившаяся к скалам. Адлер. Двенадцать лет прошло, а она сразу узнала этот пейзаж. Сердце заколотилось, как у девчонки перед свиданием.
Она спускалась по трапу медленно, придерживаясь за поручень. В лицо ударил влажный, густой воздух, пропитанный солью, йодом и еще чем-то неуловимым, чего в их немецком городке, вылизанном до стерильности, отродясь не водилось. Запах родины.
Удивительное дело — вроде бы просто воздух, а голова закружилась. Марина спустилась на серый асфальт летного поля, поставила тяжелую сумку на колесиках и поглубже вдохнула, прикрыв глаза. Нет, показалось, это не просто запах моря. Это запах детства, бензина пополам с выхлопами машин, листвы и пыли. В Германии так не пахло. Там пахло порядком и выпечкой из соседней булочной.
Она поймала себя на мысли, что улыбается, стоя посреди перрона. Огляделась. Все изменилось и в то же время осталось прежним. Новое здание аэровокзала, стекло и бетон, какие-то яркие вывески на русском, от которых она отвыкла. А вот горы на горизонте — те же самые, никуда не делись. И говор вокруг стоял такой родной, южный, немного громкий, гортанный. «Слышь, Сань, ты куда поехал? Да стой ты!» — неслось от автобусной остановки.
Марина вздрогнула от этих звуков. Она вдруг поняла, что отвыкла от русской речи. Нет, она говорила по-русски сама с собой, с Игорем они всегда дома разговаривали только на родном языке, но чтобы вот так, со всех сторон, громко, без оглядки… Это оглушало.
Она получила багаж и вышла из зала. Марина никому и не сообщила, что возвращается. Сначала хотела написать Оксане, своей подруге еще с детдома, но в последний момент передумала. Зачем людей напрягать? Она возьмет такси и доедет сама. Так будет правильнее. Это ее дорога. Ее возвращение.
На выходе ее сразу обступили шумные, настырные таксисты.
— Женщина, вам куда? В Сочи? В Краснодар? Поехали, недорого!
— Девушка, машина отличная, кондиционер, довезу с ветерком!
Марина растерялась, по старой привычке попыталась обойти их молча, опустив голову, как делала в Германии, если к ней обращался кто-то навязчивый на улице. Но тут же поняла — не прокатит. Здесь нужно разговаривать.
— Мне в Новороссийск, — сказала она, и голос ее прозвучал хрипло после долгого перелета и молчания. — Прямо в город, в старый центр.
— О, Новоросс! — оживился коренастый мужик в светлой, уже несвежей рубашке. — Поехали, красавица. Две с половиной тыщи — и ты дома. Довезу аккуратно, не сомневайся.
— Поехали, — кивнула Марина, даже не торгуясь. Она отвыкла от этого нашего вечного спора «за цену», да и сумма для нее была смешной. После берлинских цен на такси это казалось копейками.
Мужик, назвавшийся Виталием, ловко подхватил ее чемодан и зашагал к старенькому «Рено» грязно-серого цвета. В салоне пахло смесью ароматизатора «елочка» и сигаретным дымом, но Марине вдруг стало уютно. Виталий включил зажигание, из динамиков полился шансон, но он быстро убрал звук, покосившись на пассажирку.
— Извиняйте. Привычка. С дальней дороги небось устали, а тут такое.
— Ничего страшного, — улыбнулась Марина. — Я скучала по таким мелочам.
Виталий посмотрел на нее в зеркало заднего вида с явным любопытством, но с расспросами лезть не стал. Оно и к лучшему. Машина выехала с территории аэропорта и влилась в плотный поток машин. А Марина прилипла к окну. Она жадно вглядывалась в каждый дорожный знак, в каждую вывеску придорожного магазинчика. Море, оставшееся где-то слева, выглядывало из-за поворотов сверкающей синей гладью. Красота неимоверная. Почему она раньше этого не замечала? В детстве море было просто фоном, чем-то само собой разумеющимся.
Мысли ее сами собой унеслись далеко-далеко, в прошлое, туда, откуда она родом. Удивительно, но, вопреки всему, детство свое она вспоминала с теплотой. Детдом стоял почти на самом берегу, старый такой корпус, еще послевоенной постройки, с облупившейся голубой краской на стенах, но зато с огромным садом, где росли абрикосы и черешня.
Дети, конечно, объедались зелеными фруктами до рези в животах, но разве это могло сравниться с ощущением свободы? Воспитатели, Антонина Павловна и тетя Валя, были женщинами строгими, но душевными. Ругали, бывало, и в угол ставили, но и плакали вместе с девчонками, когда у тех случались неудачи. Били? Нет, Боже упаси. Если кто и получал подзатыльник от старших ребят во дворе, то это были пацаны, и то за дело.
Марина до сих пор помнила свои ощущения. Ей не было обидно, что у нее нет мамы с папой. Вернее, она понимала головой, что у других детей, «домашних», есть что-то такое, чего у нее нет, но сердце от этого не ныло. Потому что у нее были «свои». Братья и сестры. Она верила в это так истово, что до сих пор, когда ей было уже под сорок, она мысленно называла детдомовских ребят только так.
Судьба разбросала их по свету. Ленка Королева выучилась на врача, делала карьеру в Краснодаре, сама стала заведующей отделением — Марина гордилась ею безумно. А вот Женька Морозов, который подавал такие надежды, умный был пацан, математику на лету схватывал — связался с бандитами, срок мотал. Марина ему и деньги высылала, пока он сидел, и посылки собирала, но когда он вышел и снова взялся за старое, перестала отвечать на звонки. Душа болела, но тащить взрослого мужика из болота она больше не могла, сил не хватало.
В салоне было тихо, только гудел мотор. Водитель, видя задумчивое лицо пассажирки, не нарушал молчания. А память услужливо подсовывала картинки, одну ярче другой. Институт. Как только она поступила на дизайнера одежды, жизнь заиграла новыми красками. Она шила с детства, еще в детдоме научилась перелицовывать старые тряпки в наряды для кукол, а потом и для подружек. И вот — бюджетное место в вузе. Правда, общежитие было еще тем испытанием. Комнатушка на четверых, вечный шум, склоки из-за плиты на кухне, чьи-то вечно орущие парни под дверью по ночам.
И в этом хаосе — первое сентября, шумная толпа студентов в кафе напротив главного корпуса. Она взяла себе чашку растворимого кофе и села у окна, листая тетрадь с эскизами. Тогда еще смешная, худая, с короткой стрижкой «под мальчика», потому что так было удобно. Игорь подошел сам.
— Девушка, у вас, кажется, талант, — сказал он, бесцеремонно взяв ее альбом прямо из рук. — Ой, простите, я должен был представиться. Меня Игорь зовут.
Марина помнит, как вспыхнула тогда от злости. Какой-то нахал в дорогом костюме лезет в ее рисунки! Она вырвала альбом обратно и хотела нагрубить в ответ, но подняла глаза и… пропала. Он смотрел на нее так открыто, с такой щенячьей улыбкой, что весь гнев сразу испарился. У парня были серые глаза и очень темные, почти черные брови вразлет. Волевой подбородок с ямочкой. игорь уже окончил свой факультет и сдавал госэкзамены, был старше ее на пять лет.
С того дня он и дня не мог прожить без девчонки с короткой стрижкой. Приезжал к общаге на отцовской «семерке», сигналил под окнами, чем приводил в бешенство вахтершу тетю Зину. Девочки с ее этажа, выглядывая из окон, вздыхали и завидовали. «Ну и повезло же тебе, Маринка, — говорили они потом, когда Марина возвращалась со свидания. — Такой парень видный, и не жадный, вон сколько цветов тебе приволок». Марина ревновала его дико, до скрежета зубов, хотя вида не подавала.
— Марин, ну ты чего такая колючая? — смеялся Игорь, когда они сидели на лавочке в парке Ленина. — Ты мне прямо в сердце когтями вцепилась, не оторвать.
— Не нравится — не ешь, — пожимала плечами Марина, кутаясь в его пиджак. — Я тебя к общаге не привязывала. Мне, знаешь, эти твои фанатки вот где сидят. Ленка с четвертого этажа тебе глазки строит, думаешь, я слепая?
— Да нужна она мне, твоя Ленка! — Игорь обнимал ее крепко. — Ты у меня одна. Навсегда. Просто потерпи немного, я квартиру сниму, и будем жить вместе.
Но квартиры не понадобилось. Марине, как сироте, выдали свое жилье. Небольшую однушку в панельной девятиэтажке на улице Видова. Игорь переехал к ней почти сразу, собрав вещи в два чемодана. Мама Игоря, Ольга Петровна, тогда устроила жуткий скандал. Марина вспомнила эту сцену и неприязненно поморщилась даже сейчас, сидя в такси.
— Ты что же, сыночек, из родного дома — в эту келью? — причитала Ольга Петровна, стоя на пороге своего уютного дома, что расположился на тихой улочке недалеко от моря. — С кем ты связался?
— Мам, ну хватит, — хмурился Игорь. — Я люблю ее. Мы поженимся. И это не келья, а государственная квартира. Со временем обживемся, все купим.
— С этой… безродной? — Ольга Петровна брезгливо поджала и так тонкие губы и кивнула на Марину, которая стояла молча. — Она же из детдома. У нее ни кола ни двора, ни воспитания. Чему она детей научит? Ты посмотри, она даже не здоровается!
Марина действительно не здоровалась. Она сразу поняла, что не нравится Ольге Петровне. А раз так, то Марина не собиралась пресмыкаться. Она просто вычеркнула свекровь из своей жизни. Это было ее осознанное решение.
— Мне ваше одобрение не нужно, — тихо, но твердо сказала тогда Марина. — Игоря я у вас не краду. Он взрослый мальчик. Идем, Игорек.
И она развернулась и пошла к калитке. Игорь, секунду поколебавшись, поцеловал мать в щеку, что-то пробормотал про «не глупи» и пошел за Мариной. Это был момент их общей победы.
Дом Ольги Петровны она возненавидела. Дом, который теперь, по иронии судьбы, Марина приехала продавать.Там прошло все детство Игоря. А для Марины это место было чужим и враждебным.
Когда Ольга Петровна умерла два года назад от осложнения после гриппа, сгорела буквально за три недели, Марина не испытывала ни злорадства, ни скорби. Пустоту. Игорь сильно переживал, ездил на похороны один, Марина осталась в Берлине, сославшись на дела, которых на самом деле не было. Она просто не могла играть роль скорбящей невестки. Зачем лицемерить перед мертвой?
Такси плавно неслось по трассе, огибая фуры с иногородними номерами. За окном мелькали сосны, где-то вдали показалась бухта. Сердце сжалось от острой, почти физической боли. Двенадцать лет. Двенадцать лет она прожила в Германии, и ни разу с тех пор не бывала на Родине.
Сначала им было трудно. Совсем непривычно. Чужой язык, чужие порядки. Но Игорь был башковитым, его мозги сразу оценили в крупной IT-компании, дали хорошую должность. Платили столько, что Марине не было нужды работать. Она занималась домом, обустраивала их съемную квартиру в центре Берлина. Ей нравилось ждать мужа с работы. Готовить ужин, сервировать стол, обсуждать прошедший день.
Детей у Марины и Игоря не было. Сначала ждали, пока она диплом защитит, потом пока он встанет на ноги в новой стране. А потом время ушло. Это была их общая тайная рана. Марина чувствовала, что с каждым годом Игорь все сильнее скучает по Родине. Каждый отпуск он летал в Новороссийск, к матери, к могиле отца. Она оставалась дома. Он звал, конечно, в первые разы, а потом перестал. Так и жили.
Машина въехала в знакомые кварталы Новороссийска. Марина вздрогнула и вынырнула из воспоминаний. Все родное, до слез. Вот этот серый бетонный забор, разрисованный граффити, вот магазин на углу, где она покупала горячий хлеб. Все на месте.
А Игоря больше нет. Эта мысль ударила под дых, как всегда внезапно. Та авария на автобане. Дождь, скользкая дорога, фура, которая пошла на обгон... Она помнила только звонок из полиции и свой собственный крик, который, казалось, разнесся по их пустой, шикарной берлинской квартире. Дальше — туман. Похороны, организованные его немецкими коллегами. Поминки, на которые она смотрела как сквозь мутное стекло. И вот — сорок дней. Она выждала этот срок, как учат православные обычаи, хотя в церковь ходила редко. А когда сорок дней прошли, она поняла, что не может больше находиться в квартире, где каждая вещь, каждая кружка, каждый проводок от его компьютера орет о том, что он ушел навсегда.
Марина решила раздать вещи мужа. Отдать тем, кому это действительно нужно. Неподалеку, в старом районе Берлина, жила семья эмигрантов — Марина познакомилась с ними случайно, в русском магазинчике. Муж, жена, трое пацанов-подростков, шумных и вечно голодных, и старенький дедушка, который почти не говорил по-немецки. Жена убиралась в домах, муж работал к какой-то маленькой конторе, мальчишки быстро росли и постоянно требовали то обувь, то одежду.
Марина сложила вещи Игоря в большие пакеты, позвонила своим знакомым, сказала, что привезет. Наталья, сначала отказывалась, стеснялась.
— Да вы что, Марина, неудобно как-то... Это же вещи вашего мужа.
— Ему они уже не нужны, а вашим мальчишкам будут впору, — твердо сказала Марина. — Не спорьте.
Она отвезла пакеты, оставила их в прихожей, наотрез отказалась от чая и быстро ушла, чтобы не разреветься у них на глазах. Дома стало еще тоскливее. Марина сидела у окна, смотрела, как за окном сгущаются ранние осенние сумерки, и думала о том, что жизнь кончена. Пустота сжирала ее изнутри. Ни цели, ни желаний. Только деньги на счету и острая, непреходящая боль в груди.
В дверь позвонили, когда она уже собиралась ложиться спать, хотя было всего около восьми вечера. Она удивилась. Открыла дверь и увидела дедушку из той самой семьи эмигрантов. Старик тяжело дышал, видно было, что поднимался пешком на четвертый этаж.
— Вы уж простите, Мариночка, ради бога, — засуетился он, переминаясь с ноги на ногу на пороге. — Поздно уже, но дело такое... деликатное.
— Что случилось, Степан Ильич? Проходите, — она посторонилась, пропуская его в прихожую.
Старик вошел, снял старую кепку и протянул ей на морщинистой ладони небольшой черный предмет.
— Вот, держите. Мы когда с внуками вещи ваши разбирали, мерили все это... В общем, в кармане куртки нашли. Той, что кожаная. Я им говорю, мол, надо вернуть, вещь-то дорогая. А они, молодежь, сразу бы и не заметили, хорошо я проверил.
Марина опустила взгляд. На ладони у старика лежал мобильный телефон. Она машинально взяла его в руку, перевернула. Модель была не новая, но в довольно хорошем состоянии.
Она нахмурилась, пытаясь сообразить. У Игоря всегда были самые навороченные смартфоны, он следил за новинками. Последний айфон она забрала из полиции вместе с остальными личными вещами. Откуда этот-то? Она точно никогда его не видела. Внутри у Марины похолодело. Что за чужой телефон в кармане куртки мужа? Она так удивилась, что на несколько секунд просто забыла, как дышать, вертя в руках черный гаджет и чувствуя, как бешено колотится сердце.
— Спасибо, — прошептала она, глядя на телефон и не зная, куда девать глаза. — Я... я даже не заметила его…