Замок во входной двери сухо щелкнул. У Юли давно были свои ключи от моей квартиры — я сам сделал ей дубликат прошлой осенью, когда она потеряла свои и боялась ночевать одна, ожидая слесаря. Тяжелая металлическая дверь распахнулась, впуская в прихожую влажный запах майского дождя и выхлопных газов с проспекта. Юля не стала разуваться сразу. Она прислонилась к косяку, скинула с плеча тяжелую кожаную сумку на пуфик и с силой стянула через голову мокрый шелковый платок.
— Он весь вечер рассказывал мне про свою бывшую жену и ее собаку, — произнесла она вместо приветствия, швырнув платок поверх сумки. — А когда принесли счет, он просто встал и пошел в туалет. На двадцать минут, Макс. Двадцать минут!
Я стоял в дверях кухни с кухонным полотенцем в руках и смотрел, как она стягивает влажные кроссовки, наступая на задники. Вода с ее зонта-трости медленно стекала на ламинат, собираясь в темную лужицу. Я не сделал ей замечание. Я никогда не делал ей замечаний.
Четыре года. Ровно четыре года длилась эта схема. Мы познакомились в офисе логистической компании, когда ее бросил жених накануне свадьбы. Я тогда просто принес ей кофе в переговорку, где она рыдала, размазывая тушь. С того дня я стал ее личным спасателем, жилеткой, водителем, психотерапевтом и службой экстренной помощи. Я слушал. Четыре года я непрерывно слушал истории о чужих мужчинах, надеясь, что однажды она посмотрит на меня не как на удобного друга, а как на мужчину, который всегда был рядом.
— Я оплатила счет и ушла. Даже такси он мне не вызвал, — Юля прошла мимо меня на кухню, привычным движением открыла навесной шкафчик и достала свою любимую кружку с желтым котом. — У тебя есть мартини? Или хотя бы вино? Я сейчас взорвусь от злости.
— Только чай, — я повесил полотенце на крючок. — Чайник только что вскипел.
Она тяжело опустилась на стул, подперев подбородок руками. Ее лицо казалось уставшим, под глазами залегли тени. Я смотрел на ее профиль, на выбившуюся прядь темных волос, и чувствовал привычный, тянущий укол в груди. Мне хотелось подойти, обнять ее за плечи, сказать, что все эти парни из приложений для знакомств — просто идиоты, которые не стоят ее слез. Но я остался стоять у раковины.
— Почему мне так не везет? — она подняла на меня глаза, полные искренней, детской обиды. — Я же нормальная. Я хорошо зарабатываю, я не уродина. Почему ко мне липнут одни инфантилы и жадины?
Я включил воду, чтобы ополоснуть чашку, и ничего не ответил. Шум воды заглушил мое молчание. Она не ждала ответа. Ей просто нужен был зритель. Оставив свой влажный зонт висеть на крючке в прихожей, она принесла в мой дом очередную порцию чужого присутствия.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Февраль этого же года выдался снежным. Мы шли по обледенелому тротуару от метро к ее дому. Юля куталась в объемный пуховик, скользила на раскатанном льду и крепко держалась за мой локоть. Мы зашли в «Пятёрочку» на углу ее улицы. Внутри пахло сыростью, подтаявшим снегом и свежей выпечкой. Автоматические двери постоянно разъезжались, впуская ледяной сквозняк.
Юля бродила между стеллажами, кидая в корзину, которую нес я, мандарины, какие-то йогурты и сыр. Она остановилась возле полок с чаем, долго смотрела на ценники, а потом потянулась к верхней полке и взяла упаковку крупнолистового черного чая с чабрецом — того самого, который любил только я. Она терпеть не могла чабрец.
— Макс, — она вдруг повернулась ко мне. Ее щеки еще горели с мороза, а в глазах не было привычной суеты. — Ты единственный нормальный человек в моей жизни. Я бы без тебя с ума сошла в этом городе. Правда.
Она сказала это так просто и тепло, что у меня перехватило дыхание. В такие моменты мне казалось, что всё не зря. Что мои чувства не просто жалкая фантазия, а фундамент, на котором мы однажды построим что-то настоящее. Я оплатил покупки на кассе, мы вышли на морозную улицу, и я нес пакеты до ее подъезда, чувствуя себя абсолютно счастливым.
Я готов был делать для нее всё. И делал. Когда прошлой весной фирма, где она работала, закрылась, и Юля осталась без выходного пособия, она позвонила мне в истерике. Ей нечем было платить за аренду. Я тогда молча зашел в банковское приложение и перевел ей на карту шестьдесят тысяч рублей. Без расписок, без условий. Потом еще раз. И еще раз. Сто восемьдесят тысяч за три месяца, чтобы она не съезжала из своей уютной однушки на окраине и не возвращалась к матери в Воронеж. Я отдавал треть своей зарплаты программиста, экономил на отпуске, отменил запись в платную стоматологию. Я вкладывал в нее свое время, свои деньги, свою жизнь. Мне казалось, что это и называется заботой. Я думал, любовь доказывается поступками, а не красивыми словами в ресторанах.
— Мама звонила вчера, — сказала Юля, пока мы ждали старый дребезжащий лифт в ее подъезде. — Спрашивала, как мы с тобой. Она уверена, что мы тайно встречаемся.
— И что ты ответила? — я старался, чтобы голос звучал ровно.
— Сказала, что ты мой лучший друг. Моя каменная стена, — она улыбнулась и прижалась плечом к моей куртке.
Тогда мне показалось это высшей формой признания. Я не замечал, что в этой формуле мне отведена роль стены — удобного, неодушевленного предмета, за которым можно спрятаться от ветра, пока ждешь кого-то живого.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В середине мая она попросила меня приехать и настроить ей новый роутер и смарт-ТВ, который она купила с первой премии на новой работе. Квартира встретила меня запахом ванильного диффузора и разбросанными по креслу вещами. Юля собиралась на свидание. Двенадцатое свидание за этот год — я знал точную цифру, потому что выслушивал отчет о каждом.
— Макс, там провода за тумбочкой вообще в какой-то морской узел завязались, — крикнула она из ванной под шум воды. — Разберешься?
— Разберусь, — крикнул я в ответ.
Я сидел на полу, скрестив ноги, и распутывал серый интернет-кабель. Пальцы покрылись мелкой пылью. На диване, прямо у меня над ухом, лежал ее разблокированный планшет. Экран не гас — видимо, она отключила автоблокировку, пока читала рецепт маски для волос. Я потянулся за кусачками в свой рюкзак, и в этот момент экран планшета вспыхнул белым. Пришло уведомление в Telegram от ее старшей сестры Даши. Текст высветился полностью поверх открытой страницы браузера.
Даш: Ты в чем сегодня идешь к Илье? Синее платье бери. А Макс твой где? Опять припахала?
Я замер. Рука с кусачками зависла в воздухе. Я не собирался читать чужую переписку, но глаза сами выхватили следующий блок текста — видимо, предыдущие сообщения, которые подгрузились на экране.
Юля: Роутер мне чинит. И телик настраивает. Да, синее надену.
Даш: Он не бесится, что ты на свидание наряжаешься, пока он тебе провода крутит под столом? Это уже какое-то издевательство, Юль.
Я почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Сердце застучало медленно и тяжело, отдаваясь в висках. Я смотрел на экран, ожидая ее ответа. И он появился через несколько секунд, отправленный с ее телефона из ванной.
Юля: Ой, да брось. Он же как тапочки. Удобный, теплый, всегда на месте. Поношу, пока нормального мужика не встречу. Он сам кайфует от своей жертвенности. Ему нравится быть моим спасателем.
Я перестал дышать. В груди образовалась ледяная пустота. «Как тапочки». «Поношу, пока нормального не встречу». Я аккуратно положил кусачки на пол. Взял с ковра маленький пластиковый пакет с крепежными винтами для кронштейна телевизора. Я высыпал их на ладонь и начал медленно сортировать: длинные в одну сторону, короткие в другую. Зачем-то пересчитал шайбы. Их было восемь.
Внутренний голос, тот самый адвокат, который всегда ее защищал, попытался подать голос: «Может, она просто рисуется перед сестрой? Может, я сам виноват? Я же никогда прямо не говорил ей о своих чувствах. Я сам выбрал эту роль. Я сам платил эту аренду. Я сам позволил использовать себя, надеясь купить ее любовь». Но слова про удобные тапочки жгли глаза. Она всё знала. Она прекрасно понимала, что я к ней чувствую, и просто доила эти эмоции, оплачивая ими свой комфорт.
Вода в ванной стихла. Щелкнула задвижка, и Юля вышла в коридор, обернутая в пушистое белое полотенце, растирая влажные волосы. От нее пахло дорогим гелем для душа и свежестью.
— Ну что там, получается? — спросила она бодро, подходя к дивану.
Я продолжал сидеть на полу, глядя на винты в своей ладони.
— Да, — мой голос прозвучал сухо и глухо. — Почти всё.
— Слушай, Макс, — она взяла планшет с дивана, экран погас в ее руках. — Илья забронировал столик в том итальянском ресторане на Тверской. Представляешь? Наконец-то нормальный мужчина, который сам все планирует. Не то что те инфантилы.
Я поднял голову и посмотрел на нее.
— А я для тебя кто, Юль? — вопрос вырвался сам собой. Тихо, без надрыва.
Она замерла с планшетом в руках. Ее брови удивленно поползли вверх, на лице отразилось искреннее непонимание.
— В смысле кто? — она нервно рассмеялась. — Ты? Ты мой самый близкий друг. Ты мой человек. Я же тебе сто раз это говорила.
Она не врала. В ее искаженной картине мира это и была правда. Ей искренне казалось, что она никого не использует, что это просто дружеская взаимовыручка. Она дарила мне свое присутствие, а я решал ее проблемы. Идеальный симбиоз, в котором один питается ресурсами другого, называя это духовной близостью.
Я ничего не сказал. Взял отвертку и начал молча прикручивать кронштейн к стене. Каждое движение было выверенным и механическим. Я чувствовал себя так, словно смотрю на нас обоих со стороны.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
К вечеру пошел сильный дождь. Ресторан, где у нее было назначено свидание, находился в двух станциях метро от моего дома. Юля сама предложила поехать ко мне, переждать ливень, чтобы не испортить укладку, а оттуда уже вызвать такси премиум-класса. Я согласился. Я был в каком-то странном анабиозе.
Мы стояли на моей кухне. Юля сидела за столом, уже одетая в то самое синее платье, и красила губы, глядя в маленькое зеркальце. Я стоял у плиты. Вода в кастрюле бурлила, и я механически забрасывал в нее замороженные пельмени из картонной пачки.
Запах варящегося мяса и лаврового листа смешался с ее сладким, тяжелым парфюмом от Dior. Старый холодильник «Бирюса» натужно гудел в углу, мелко дребезжа стеклянными полками внутри. Я оперся бедром о край столешницы — острый угол больно впился в ногу через плотную ткань джинсов. На пальцах правой руки застыла липкая мука от пельменей. Я смотрел на электронное табло микроволновки, где монотонно мигали зеленые нули, и думал о том, что завтра обязательно нужно заехать в автосервис — май уже кончается, а я так и не поменял зимнюю резину.
— Макс, знаешь о чем я подумала? — голос Юли прорвался сквозь шум кипящей воды и гул холодильника. Она защелкнула пудреницу. — Мы с тобой так давно друг друга знаем. И мы оба понимаем, какие сейчас мужики пошли. Если я к сорока годам так никого и не найду нормального… давай мы с тобой просто поженимся?
Я медленно повернул голову. Она смотрела на меня абсолютно серьезно, поправляя ремешок часов на запястье.
— Будем жить вместе, — продолжала она ровным тоном, словно обсуждала покупку микроволновки. — Ты меня знаешь от и до, я тебя знаю. Будем по выходным на дачу ездить, сериалы смотреть. Идеально же. Ты меня всегда вытерпишь, а я… ну, с тобой спокойно.
Вода в кастрюле зашипела, переливаясь через край на раскаленную конфорку. Запахло горелым металлом и крахмалом. Я протянул руку и повернул вентиль плиты до упора. Огонь погас. Бурление мгновенно прекратилось. Стало очень тихо. Только холодильник продолжал свой дребезжащий монолог.
— Вызывай такси, — сказал я, не глядя на нее. Я взял бумажное полотенце и начал тщательно вытирать липкие от муки пальцы.
— Да рано еще, Илья сказал, что опоздает минут на двадцать… — начала было она, но я перебил.
— Вызывай такси, Юля, — мой голос был абсолютно пустым. В нем не было ни злости, ни обиды. Только бездонная, звенящая усталость. — На свидание. К сестре. Домой. Куда хочешь. Но отсюда ты уходишь прямо сейчас.
Она осеклась. Зеркальце со стуком опустилось на деревянный стол. Юля медленно встала, одергивая синее платье. На ее лице проступила смесь растерянности и зарождающегося раздражения.
— Макс, ты чего? Обиделся из-за шутки? Боже, какой ты иногда душный, — она нервно передернула плечами. — Ладно, поеду. Скинешь потом деньги за роутер, я переведу.
Она не поняла. Даже сейчас она ничего не поняла.
Я вышел за ней в прихожую. Молча смотрел, как она надевает туфли, как поправляет волосы перед зеркалом, бросая на меня недовольные взгляды в отражении. Она ждала, что я извинюсь. Что я, как всегда, смягчусь, возьму ее за руку, скажу, что у меня просто плохой день.
Но я молчал. Открыл перед ней дверь и стоял, пока она не вышла на лестничную клетку.
— Напиши, как доберешься, — бросила она по привычке, уже шагая к лифту.
Я аккуратно, без хлопка, закрыл дверь и провернул замок на два оборота.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Тишина в квартире была оглушительной. Я вернулся на кухню. Пельмени разбухли в остывающей воде, превратившись в бесформенную слипшуюся массу. Я взял кастрюлю и резким движением вывалил всё это в мусорное ведро. Туда же полетела картонная упаковка.
Я достал из кармана телефон. Открыл контакт «Юля». Нажал на три точки в правом верхнем углу. Экран спросил: «Заблокировать контакт?». Я нажал «Да». Затем зашел в Telegram, нашел переписку, где сотни фотографий, голосовых сообщений и моих переводов из банка. Удалил чат для обоих. Следом отправил в блок Дашу.
На следующий день я пришел к начальнику отдела и положил на стол заявление о переводе в петербургский филиал нашей компании. Они искали туда старшего разработчика уже полгода, но я отказывался, потому что не мог оставить Юлю одну в Москве. Теперь меня здесь ничего не держало.
Я прошел по коридору, собирая вещи в коробку. Ощущение свободы внутри мешалось с пугающей, звенящей пустотой. Я потерял человека, вокруг которого строил свою жизнь четыре года. Но впервые за эти четыре года я начал дышать полной грудью.
Вечером, закрывая квартиру перед отъездом на вокзал, я на секунду замер в прихожей. На вешалке, цепляясь ручкой за крючок, всё так же висел ее черный зонт-трость. Я не стал его снимать.
Счёт закрыт. Баланс подведён. Больше удобных тапочек не будет.
Сейчас читают:
— Она уйдёт ко мне, когда он закроет кредит, — писал любовник. Теперь ему негде жить
— Это мои деньги, я должен себя обезопасить, — сказал муж. После этого я подала на заявление
— Купил дом на море, принимай гостей, — заявила бывшая. Я запер калитку
Ещё больше рассказов на сайте