Через несколько дней на пасеку приходит молодой учитель Андрей — просит мёду для больной матери. Варя, помогая деду отливать мёд в банки, впервые видит человека из местной деревни и чувствует странное, прежде незнакомое волнение. Они разговаривают о книгах, об учёбе, о том, стоит ли уезжать из глуши в город. Андрей уходит, а Варя ловит себя на мысли, что он совсем не похож на тех юношей, с которыми она танцевала на городских вечеринках, — и это притягивает её сильнее любых светских талантов.
Прошло несколько дней. Варя уже не шарахалась от пчёл, не вскрикивала, когда они садились на её плечо или руку. Она научилась стоять рядом с дедом у ульев, подавать ему дымарь, держать запасные рамки и даже — о чудо! — сама, без подсказки, нашла в траве матку, помеченную крошечной красной точкой, и позвала деда посмотреть.
— Молодец, — сказал Илья Семёнович, и в его коротком «молодец» было больше похвалы, чем в длинных речах её отца.
Варя заулыбалась, и внутри у неё разлилось что-то тёплое, не связанное ни с мёдом, ни с солнцем. Она вообще стала замечать, что улыбается здесь чаще, чем в городе, — без причины, просто потому, что трава зелёная, небо синее, а пчёлы делают своё дело и не жалуются.
Она почти перестала думать о театре. Не то чтобы забыла — просто мысли о сцене, о ролях, о зрителях потускнели, отодвинулись куда-то в дальний угол, как старый, не нужный теперь сундук. Вместо них приходили другие: почему мёд в одном улье светлый, а в другом тёмный? как пчёлы находят дорогу домой? что будет, если поставить новый улей на солнечное место?
Дед отвечал на её вопросы охотно, но без лишних слов — так, будто она сама должна была додумать остальное.
— Ты не спрашивай, ты смотри, — говорил он. — Глаза умнее языка.
Она смотрела. Смотрела, как пчёлы вылетают из улья, кружат, набирают высоту и исчезают в лесу. Как возвращаются с обножкой — жёлтыми комочками пыльцы на задних лапках. Как суетятся, чистятся, общаются друг с другом непонятными, но, видно, очень важными жестами.
И в этом созерцании, в этой неторопливой, почти медитативной жизни проходили дни.
На пятый или шестой день, после полудня, когда солнце припекало уже по-летнему, а Варя сидела на крыльце и перебирала сухие травы для чая, калитка скрипнула.
Она подняла голову. Вошёл молодой человек — лет двадцати пяти, невысокий, худощавый, в простой косоворотке и сапогах, с холщовой сумкой через плечо. Лицо его было бледным, каким бывает у людей, много времени проводящих в помещении, но глаза — живые, внимательные, с лёгкой, чуть заметной грустинкой.
— Здравствуйте, — сказал он, останавливаясь у калитки. — Илья Семёнович дома?
— Дома, — ответила Варя, вставая. — Он на пасеке. А вы к нему?
— Да, по делу. — Он чуть поклонился, представился: — Андрей. Андрей Николаевич. Я учитель из села, на Подгорной. У нас школа, я там преподаю.
— Варя, — сказала она просто. — Внучка. Приехала на лето.
— Очень приятно, — он улыбнулся — и улыбка вышла не светской, не привычной, какой улыбаются при знакомстве, а какой-то застенчивой, даже немного печальной.
Варя провела его на пасеку. Илья Семёнович, увидев гостя, выпрямился, стянул перчатку.
— А, Андрей. Здорово. За мёдом, что ли?
— За мёдом, Илья Семёнович, — кивнул учитель. — Матушка моя занедужила, кашляет. Просила мёду с травами, чтобы горло смягчить. Вы в прошлый раз говорили, есть у вас особый, с липой.
— Есть, — дед вытер руки о фартук. — Пойдём в избу, отолью. А ты, Варя, пока гостем займись, чаю поставь.
В избе Варя засуетилась у печи — поставила самовар, достала из шкафчика банки с вареньем и сушками. Андрей сел к столу, положил сумку на лавку, огляделся.
— Хорошо у вас, — сказал он. — Тихо. Пчелиное царство.
— Вы здесь часто бываете? — спросила Варя, ставя на стол чашки.
— Не очень. Илья Семёнович — человек замкнутый, не любит, когда ему мешают. А я его понимаю. Я сам по натуре — не гостиный.
Варя посмотрела на него с интересом. Он был не похож на деревенских парней, которых она видела мельком по дороге сюда, — грубых, загорелых, с прожжёнными солнцем лицами. И не похож на городских ухажёров — гладких, надушенных, с вечными комплиментами. Он был какой-то... настоящим, что ли. Словно сам вырос из этой земли, из этих лесов, но при этом сохранил что-то книжное, думающее.
— Вы учитель? — спросила она. — А чему учите?
— Всему понемногу, — ответил он. — Русский язык, арифметика, география. Детей у нас мало, школа маленькая, но мне нравится. Они — живые, любопытные. Спрашивают иногда такое, что сам задумаешься.
— Например? — Варя села напротив.
— Например, — он улыбнулся, — вчера Ванька Смирнов спросил: «Андрей Николаич, а пчёлы разговаривают? Как мы?» Я говорю: «Разговаривают, только не словами, а танцами». А он: «А мы можем выучить ихний язык?» Вот и думай.
Варя засмеялась — легко, искренне, и Андрей, услышав её смех, смутился, опустил глаза.
— Вы из города приехали? — спросил он.
— Из губернского, — кивнула она. — Отец — инженер, хотел, чтобы я в гимназию поступала. А я... я хотела на актрису учиться.
— Актриса? — он поднял голову, и в глазах мелькнуло уважение. — Это смело. И... получилось?
— Нет, — вздохнула Варя. — Отец сказал: «Сначала гимназия, потом — поговорим». А я обиделась, нагрубила, он отправил меня сюда — «подышать воздухом».
— И как, дышится? — спросил Андрей.
— Дышится, — она оглядела избу, залитую солнечным светом, пчёлы за окном гудели мирно, и в этом гуде было что-то убаюкивающее. — Дышится — легко. Раньше я думала, что без города задохнусь. А теперь... не знаю. Может, и город не главное.
Андрей хотел что-то ответить, но в это время вошёл Илья Семёнович с трёхлитровой банкой, полной тёмного, янтарного мёда.
— Держи, Андрей, — сказал он, ставя банку на стол. — Липовый, как ты просил. Он горло хорошо лечит. Мать поправится.
— Спасибо, Илья Семёнович, — Андрей вынул из сумки деньги. — Сколько с меня?
— Нисколько, — отрезал дед. — Для матери — даром. Она у тебя одна, знаю.
Андрей покраснел, хотел спорить, но дед уже повернулся к выходу.
— Ты чай-то попей, не торопись. Варя, налей гостю. А я пойду, ульи проверю.
Он вышел, оставив их вдвоём. Варя налила чаю, подвинула варенье.
— Ваш дед — хороший человек, — сказал Андрей, размешивая сахар.
— Хороший, — согласилась она. — Только молчаливый. Иногда я не понимаю, о чём он думает.
— О пчёлах, наверно, — улыбнулся Андрей. — И о вас. Он вас любит, это видно.
— С чего вы взяли? — удивилась Варя.
— А по глазам, — просто сказал он. — Когда он на вас смотрит — теплеет весь. Как печка зимой.
Варя задумалась. Она никогда не замечала за дедом особой теплоты — он был скуп на ласку, не лез с объятиями, не говорил громких слов. Но, может быть, эта скупость и есть настоящая любовь — та, которая не требует доказательств?
— Андрей Николаич, — спросила она, — а вы сами здесь родились? Или приехали?
— Родился здесь, в Подгорной, — ответил он. — Отец умер, когда я маленький был, мать растила. Учился в семинарии, потом вернулся — больше некуда. В городе бы меня не взяли, а здесь взяли. И я рад.
— Не жалеете? — спросила Варя.
— Жалею, — он помолчал, потом покачал головой. — Нет, не жалею. Город — это шум, суета. А здесь — дети, лес, река. Иногда, правда, тоскливо становится — хочется умного разговора, книги новой, театра... Но это проходит. Проходит, когда видишь, как твой ученик понял задачу или в первый раз прочитал «Войну и мир».
— А вы читали «Войну и мир»? — с уважением спросила Варя.
— Читал, — улыбнулся он. — Два раза. И вам советую. Там всё про любовь, про смерть, про то, зачем человек живёт. Только не торопитесь, читайте медленно, со вкусом.
Он отодвинул чашку, встал.
— Мне пора, Варя. Передайте деду спасибо. И вам спасибо — за чай, за разговор.
— Приходите ещё, — сказала она и сама удивилась тому, как это прозвучало — твёрдо, без кокетства.
— Приду, — пообещал он. — Если Илья Семёнович не прогонит.
Он взял банку с мёдом, поклонился и вышел. Варя смотрела в окно, как его худая, немного сутулая фигура удаляется по тропинке, скрывается за соснами. Сердце её билось быстрее обычного, и она никак не могла понять — от чего: от чая, от духоты или от этого разговора, такого простого и такого важного.
Вечером, когда дед вернулся с пасеки, они сидели на крыльце. Варя молчала, перебирала в памяти каждое слово Андрея.
— Дед, — сказала она наконец. — А этот Андрей... он хороший человек?
Илья Семёнович покосился на неё, усмехнулся в бороду.
— Хороший, — сказал. — Непьющий, неленивый. Учитель грамотный. Детей любит. Мать у него больная, он за ней ходит, как за малой. Таких нынче мало.
— А почему он не женат? — спросила Варя и тут же пожалела: слишком откровенно.
— Не нашёл, видно, — ответил дед. — Или не искал. Некогда ему — школа, мать, дом. Да и девок здесь... — он махнул рукой. — Не того полёта. Ему нужна умная, начитанная. Как ты, например.
— Дед! — вспыхнула Варя.
— Что — дед? — усмехнулся он. — Я сказал: «например». Не бойся, замуж не навязываю. Сиди пока в девках, учись. Всему своё время.
Они помолчали. Лес шумел, где-то в темноте светлячки зажигали свои крошечные фонарики, и Варя, глядя на них, вдруг подумала: а может, здесь, в этой глуши, и есть её судьба? Не театр, не город, не подмостки, а этот человек — тихий, застенчивый, с книжками и учениками? Или это просто летнее, временное, что пройдёт с первыми холодами?
— Варя, — сказал дед, выбивая трубку. — Не думай много. Сердце само подскажет. А голова — она потом.
Она кивнула, хотя не была уверена. Но сон пришёл легко — как всегда теперь, под гул пчёл и запах мёда, — и приснилось ей, что она идёт по полю, а навстречу — Андрей, улыбается и протягивает ей книгу. «Война и мир», — говорит. «Читай, Варя. Всё там про нас». А она открывает, а там — вместо букв — пчёлы летают, золотые, живые, и складываются в слова, которые она понимает без ученья.
Проснулась она с улыбкой и долго лежала, глядя в потолок, пока за окном не запели первые птицы. Утро начиналось. И в этом утре было что-то новое, что-то такое, чего она не знала ещё вчера и что, наверно, не сможет назвать словами. Но оно было. И этого было достаточно.
Кому понравилось ставьте лайки, а поделиться впечатлениями можно в комментариях
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :