📖 Глава 2: "Среда, кафе "Шафран".
Следующие несколько дней Лариса жила как человек, которого слегка ударило током, но не настолько сильно, чтобы окружающие это заметили.
Она ходила на работу. Покупала творог, хлеб и кошачий корм для соседского кота Бориса, который почему-то окончательно решил, что Лара теперь тоже его обслуживающий персонал.
Жизнь продолжалась. И это раздражало больше всего. После свадьбы Арина позвонила всего один раз.
- Мам, привет! Слушай, ты случайно не забрала отпариватель? А то мама Стаса его ищет.
Конечно. Не: "Как ты?", "Как у тебя дела?" или "Давай увидимся", а "Где отпариватель?"...
Лариса даже не обиделась. У неё просто внутри что-то ещё немного осыпалось.
- Нет, милая. Я его не забирала, - спокойно сказала она.
- А, ладно! Дома ещё поищу. Пока!
И звонок оборвался. Лара ещё несколько секунд сидела с телефоном в руке. Потом пошла на кухню и обнаружила, что стоит посреди комнаты просто так. Не понимая зачем пришла. Это в последнее время случалось всё чаще.
Фотография объявления всё ещё была в телефоне. Она несколько раз собиралась удалить её. И каждый раз не удаляла. Более того - пару раз даже открывала и смотрела. Как будто там мог появиться новый текст.
Или объяснение, зачем взрослому человеку идти вечером в кафе на встречу с названием "Клуб бывших жён". Звучало это, честно говоря, как начало либо секты, либо массового преследования бывших мужей.
Лара даже фыркнула от этой мысли в автобусе. Парень напротив посмотрел на неё с опаской и пересел.
- Правильно, - пробормотала Лариса. - Бойся женщин после пятидесяти. Нам уже терять нечего.
В среду она весь день обещала себе, что никуда не пойдёт. Потом - что просто пройдёт мимо кафе. Потом - что зайдёт только посмотреть. И вот в половине седьмого вечера Лариса стояла напротив "Шафрана", чувствуя себя максимально нелепо.
Кафе оказалось небольшим. Не модным. Не молодёжным. С тяжёлыми шторами и жёлтым светом. Лара остановилась у входа.
Господи, что она вообще здесь делает? Пятьдесят два года. Высшее образование... А она пришла в какой-то клуб бывших жён, как будто жизнь окончательно свернула не туда.
Она уже почти развернулась, чтобы уйти, но любопытство взяло вверх.
Сначала ей показалось, что она ошиблась. В дальнем углу действительно сидели женщины. Много, семь или восемь человек.
Разные. Очень разные. И ни одна не выглядела как человек, состоящий в официальном клубе чего бы то ни было.
Лариса быстро села за свободный столик подальше и взяла меню исключительно для маскировки. Сердце бешено колотилось. Женщины смеялись. Громко. Свободно. Без попытки понравиться. И это почему-то сразу отличало их от большинства женщин, которых она знала.
Первой она заметила крупную женщину с короткими рыжими волосами и яркой помадой. Та говорила басом, размахивая вилкой:
- Я ему говорю: Володя, в нашем возрасте, если ты прячешь телефон - это не интрига, а прямая улика.
За столом заржали. Лара невольно улыбнулась. Рядом с рыжей сидела очень худая женщина в огромных очках и с идеальной укладкой. Настолько идеальной, что становилось понятно: укладка - её последняя линия обороны против хаоса жизни. Она пила чай с таким видом, будто вокруг заседание ООН.
- Нет, - спокойно сказала она. - Самое унизительное - это отвечать на вопросы незнакомых людей, что я "в разводе". Я каждый раз чувствую приступ паники.
- А я наоборот радуюсь, - сказала женщина напротив. - Теперь я могу официально признать, что этот цирк закончился.
Опять смех и улыбки на лицах женщин. Третья была маленькая, полная, с мягким лицом и очень добрыми глазами. Она всё время подкладывала остальным еду.
- Ешьте салат, девочки. Вы как воробьи после жизненной катастрофы.
- Нина, отстань, - простонала рыжая. - Я после шести не ем.
- Да? А кто вчера в час ночи ел пюре с котлетой?
- Это был эмоциональный ужин.
Лариса поймала себя на том, что уже несколько минут просто слушает. И ей... Интересно. Это было неожиданно.
Она думала, здесь будут: свечи, психологические травмы, женщины в льняных платьях, разговоры про принятие внутренней богини .А тут сидели живые люди: уставшие, смешные, нормальные.
- Новенькая? - вдруг раздалось рядом.
Лара вздрогнула. Перед ней стояла высокая женщина лет шестидесяти с красивой осанкой и внимательными глазами. Седина у неё была не закрашена - и это выглядело не старостью, а характером.
- Нет... то есть да... я просто...
- Да, не пугайтесь так, - усмехнулась женщина и протянула руку. - Тамара.
Ну конечно. Эту женщину могли звать только Тамара.
- Лариса, - тихо ответила она.
- Идёмте, Лариса. Раз пришли - значит, уже наша.
"Наша". Странное слово. Лара даже растерялась. Когда её в последний раз кто-то вот так спокойно куда-то приглашал?
Она села за стол. Тамара представила её остальным. Женщины тут же пододвинулись. Кто-то налил ей чай. Кто-то подвинул тарелку с пахлавой. Как будто она случайно пришла не в клуб, а к дальним родственницам на кухню.
- Ну рассказывайте, - сказала Тамара. - Что у вас случилось?
Лариса открыла рот. И вдруг поняла, что совершенно не знает, с чего начать: "С того, что муж ушёл после двадцати семи лет брака? С того, что дочь на свадьбе боялась, как бы мать не испортила фотографии? С того, что она уже год разговаривает сама с собой? Или с того, что вчера полчаса плакала из-за скидки на куриные бёдра, потому что раньше Костя их терпеть не мог, а теперь можно покупать? Господи... Какой кошмар вообще происходит с её жизнью".
- Ну... - медленно сказала Лара. - Наверное, у меня классическая история.
- Это у Агаты Кристи классические истории, - фыркнула рыжая. - А у нас у всех дурдом с элементами мелодрамы.
Женщины засмеялись. И Лара неожиданно тоже. Первый раз за долгое время - не из вежливости.
А потом она начала рассказывать. Сначала осторожно. Будто проверяя воду ногой. Про развод. Про свадьбу. Про новую жену Кости. Про то, как дочь рядом с матерью жениха выглядела счастливее.
На словах:
- И я вдруг поняла, что как будто стала лишней... - голос всё-таки дрогнул.
Лара замолчала. Смутилась. Потянулась за чашкой. И увидела, что никто не отвёл глаза. Никто не начал утешать. Никто не сказал: "Да бросьте вы". Женщины просто слушали.
- Знаете, - тихо сказала Нина. - После моего развода сын вообще спросил, кому достанется кофемашина. Не про меня. Не про отца. Про кофемашину.
- А мой бывший через месяц после развода завёл лабрадора, - сообщила рыжая. - Хотя двадцать лет орал, что ненавидит собак. Я до сих пор считаю, что это было личное оскорбление.
- Мужчины после пятидесяти вообще начинают вести себя так, будто внезапно выиграли конкурс на новую жизнь, - отрезала Тамара. - Хотя половине из них уже тяжело носки без звука надевать.
За столом снова засмеялись. И Лара тоже. Сквозь усталость. Сквозь боль. Сквозь всё...
Тамара налила себе ещё чаю и недовольно поморщилась:
- Холодный опять. В этом кафе чай умирает быстрее, чем мои надежды на порядочных мужчин.
- Тамар, ну перестань, - засмеялась Нина. - Ты уже три года как развелась.
- И что? Некоторые травмы требуют уважения.
Снова смех. Лариса сидела чуть ссутулившись, обхватив чашку руками, и впервые за долгое время не чувствовала себя чужой. Не своей ещё, но уже не чужой.
Разговор перескакивал с одного на другое: с бывших мужей на давление, потом на цены на помидоры, потом снова на мужчин, потому что, как выяснилось, это темы, которые после пятидесяти вообще невозможно разделить.
- Нет, девочки, вы мне объясните, - возмущалась рыжая Света. - Почему они после развода все резко начинают носить белые кеды? Это какой-то кризис или секта?
- Потому что им кажется, что белые кеды делают их моложе, - невозмутимо ответила Тамара.
- Моему ещё и кожаную куртку купили, - фыркнула Нина. - В шестьдесят лет. Он в ней как престарелый солист рок-группы.
Лара прыснула в чай. И вдруг поняла, что смеётся уже второй раз за вечер. Не потому что "надо поддержать разговор". А потому что правда смешно.
Когда она вообще последний раз вот так сидела среди женщин и не чувствовала соревнования, напряжения или необходимости выглядеть лучше, счастливее, успешнее? Наверное, ещё до развода. Или вообще в молодости.
Тамара вдруг посмотрела на часы и тяжело вздохнула:
- Ладно, девочки. Завтра тогда решаем с Олей.
За столом стало чуть тише. Лара сразу почувствовала: это что-то важное.
- Она трубку хоть взяла? - спросила Нина.
Тамара покачала головой.
- Нет. И шторы опять закрыты. Людка снизу сказала - третий день свет только на кухне.
- Плохо, - сказала женщина в очках. - Совсем плохо.
Лариса осторожно поставила чашку на стол:
- Простите... А что случилось?
Женщины переглянулись. И почему-то от этого взгляда ей стало неловко, будто она случайно подслушала чужой семейный разговор.
- Оля у нас... исчезает, - сказала Нина мягко.
- Не в прямом смысле, - тут же уточнила Света. - Хотя иногда хочется исчезнуть официально. Чтоб коммуналку не платить.
- Света, помолчи, - отрезала Тамара.
Но без злости. Видно было - привычно.
- Муж у неё умер два года назад, - продолжила Тамара. - А она так и не вылезла. Сначала держалась. А потом всё... Работу бросила. Теперь сидит одна.
- Дети? - спросила Лара.
- Дети в Питере. У них своя жизнь, - пожала плечами женщина в очках. - Как обычно.
Лариса кивнула. Слишком знакомо прозвучало это "своя жизнь".
- Мы её периодически вытаскиваем, - сказала Нина. - Иначе она вообще покроется мхом и сериалами.
- И депрессией, - буркнула Света. - Хотя сериалы я понимаю.
Тамара устало потёрла переносицу.
- В прошлый раз она дверь не открывала целый час. Мы уже МЧС хотели вызывать.
- А потом оказалось, что она из-за фена не слышала, - вставила Света.
- Потому что решила подстричь себе волосы после бутылки вина, - добавила Нина.
За столом опять засмеялись. Даже Тамара. Лара смотрела на них и вдруг чувствовала что-то странное. Не жалость к этой неизвестной Оле. И не любопытство. А какое-то болезненное узнавание.
Она очень ясно представила: закрытые шторы, тихий телевизор, чайник, который никто не включает до вечера, женщину в старой футболке, которая перестаёт быть заметной даже самой себе.
И почему-то впервые за последний год ей стало страшно. Не из-за одиночества. А из-за мысли, что однажды никто не постучит в дверь.
Тамара поднялась из-за стола.
- Ладно. Завтра едем к ней. Иначе она опять начнёт хоронить себя раньше времени.
- А торт берём? - спросила Света.
- Берём.
- Тогда я поеду.
- Ты и так поедешь.
- Но с тортом морально легче.
Женщины начали собираться: искали телефоны, ворчали, допивали чай. И всё это вдруг показалось Ларе ужасно... живым, настоящим. Не красивым, не правильным, но настоящим.
Она смотрела на них и с удивлением поняла: ей не хочется домой. В свою тихую квартиру. К холодильнику. К телевизору для фона. К вечеру, который нужно как-то пережить до сна.
Тамара уже натягивала кардиган, когда Лариса неожиданно для самой себя сказала:
- А... можно мне с вами?
Женщины обернулись. И Лара снова почувствовала себя школьницей, которая просится за чужой столик в столовой.
- В смысле? - не поняла Света.
Лара смутилась.
- Ну... к Оле. Можно мне тоже?
На секунду повисла тишина. А потом Тамара улыбнулась, спокойно и тепло. Как улыбаются людям, которых уже приняли, даже если они сами этого ещё не поняли.
- Лариса, - сказала она. - Если хочешь - конечно можно.
Перед выходом из кафе женщины обменялись номерами телефонов.