Текст: Наталья Венценосцева (для журнала “Человек-бренд”).
Анатолий Вассерман — человек-легенда, чьё имя стало синонимом эрудиции. Его образ «ходячей энциклопедии» знаком миллионам. Но что стоит за его личным брендом? В эксклюзивном интервью мы поговорили о том, как ум становится профессией, почему жилетка уступила место практичности и зачем нужно менять систему образования.
Феномен популярности «умников»
Анатолий Александрович, почему в своё время ваш образ — да и образы других знатоков — стали по-настоящему медийными и популярными?
А.В.: Получилось так в основном потому, что была очень грамотно выбрана стратегия Владимиром Яковлевичем Ворошиловым. Во-первых, он поставил себе целью создать игру, понятную всем — как он выразился, “от пионера до пенсионера, от академика до оленевода”. И во-вторых, он после нескольких попыток научился создавать вопросы не на чистое знание, а на размышление. Выбранный им формат передачи позволил сделать сам процесс размышления прозрачным. Когда над вопросом работает не один человек, а сразу шесть, они вынуждены думать вслух. То есть их мысли становятся доступны зрителям, они следят за ходом рассуждений. Естественно, и сами в какой-то мере думают. Я почему говорю “в какой-то мере”? Потому что они по большей части думают не самостоятельно. Да, люди по ту сторону экрана следят за мыслями игроков, за ходом рассуждений — но они воспринимают эти рассуждения в значительной мере как свои собственные. Там вся картина выстроена так, чтобы зритель чувствовал себя вовлечённым в процесс размышлений.
Все эти факторы вместе взятые сделали популярной игру и тем самым — её участников.
Играть с умом
Почему формат «Своей игры» оказался вам ближе, чем командная работа в «Что? Где? Когда?»? Вы больше любите работать один?
А.В.: Нет. Лично мне как раз “Что? Где? Когда?” приятнее “Своей игры” — именно благодаря коллективности размышления. Но другое дело, что в “Своей игре” легче выделиться, чем в “Что? Где? Когда?”. Легче показать, что делаешь именно ты. Поэтому получилось, что меня знают больше именно по ‘Своей игре’.
Кстати, замечу, что вообще-то я в разных форматах интеллектуальных игр участвую с весны 1983 года.
А в 1983 это была какая игра?
А.В.: Популярность “Что? Где? Когда?” была уже так велика, что люди в разных городах её стали сами воспроизводить. Поняли, что интереснее соревноваться нескольким командам, и стали придумывать разные форматы такого состязания. Вот в одном из таких форматов, придуманном основателем одесского клуба “Эрудит” Борисом Оскаровичем Бурдой — я с ним 12 лет играл в одной команде — в одном из этих форматов, названном “А если подумать”, я и участвовал с весны 1983 года.
От картотеки до смартфона
Вассерман известен своей картотекой, которую он десятилетиями вёл на бумажных карточках (а потом оцифровал. Прим.Авт.). Это был не просто архив, а личный «внешний мозг», организованный по принципу перекрёстных ссылок, где каждый факт связан с другими, чтобы мгновенно находить и анализировать информацию.
Как изменились ваши методы накопления, хранения и быстрого доступа к информации за последние 50 лет?
А.В.: За последние 50 лет у меня, естественно, появились обширные навыки работы с электронными библиотеками, с поисковыми системами. Потом появились средства, от которых я стараюсь держаться чем дальше, тем лучше, а именно имитаторы интеллекта, или, как их сейчас велено называть, искусственный интеллект, хотя, повторяю, это именно имитаторы. От реального интеллекта они очень далеки. Использую их лишь как инструмент для решения узких вспомогательных задач либо для быстрой обработки огромного массива данных.
Но былых навыков работы с обычными книгами я, по счастью, не утратил. И надеюсь, что не утрачу в обозримом будущем.
Философия образа
Ваша жилетка с множеством карманов — один из самых узнаваемых стилей. Это сознательный brand code, личный комфорт или нечто большее?
А.В.: Именно что личный комфорт. Я никогда не стремился что-то показать другим. Вот сейчас, кстати, у меня поменялся образ жизни довольно сильно, потому что после избрания в Государственную Думу стало гораздо меньше свободного времени. Соответственно, сейчас у меня меньше вероятности столкнуться с какими-то непредвиденными обстоятельствами и я ношу с собой намного меньше того, что может понадобиться во внештатных ситуациях. Жилет я сейчас надеваю крайне редко.
Вы всё-таки перешли на деловой стиль?
А.В.: Нет. Но вот именно жилет не ношу, а всё, что мне нужно сейчас, умещается в карманах брюк, их там тоже очень много.
Сложная умная жизнь
Что лично вас мотивирует развивать собственный интеллектуальный потенциал?
А.В.: А я его не развиваю специально. Это само собою получается. Я совершенно с незапамятных времён постоянно занимаюсь умственным трудом. Я и в институте учился по специальности ”инженер-теплофизик”, и потом занимался сложными работами. Я больше 20 лет работал программистом, причём начинал ещё тогда, когда это была очень экзотическая специальность. Я уже больше 30 лет политик и публицист, а это тоже требует постоянного умственного напряжения. Так что я не упражняюсь специально. Просто работаю много, сложно, работаю серьёзно. Я действительно так живу.
Мыслить, а не зубрить
Наш собеседник уверен: современное образование стало слишком фрагментарным и ориентированным на краткосрочный результат. Забыта главная цель — учить человека мыслить системно и самостоятельно. Но не всё так пессимистично.
Исходя из вашего уникального опыта, как должна измениться система обучения, чтобы воспитывать мыслящих людей, а не «ходячие справочники»?
А.В.: Вот об этом я пишу очень много. И это, кстати, заставило меня в Государственной Думе пойти в Комитет по просвещению. Я считаю, что основа мышления — целостная картина мира, то есть понимание взаимосвязей закономерностей, формирующих всё многообразие наблюдаемых нами явлений и процессов. Но, к сожалению, вот уже добрых полвека на Западе и примерно три десятилетия в нашей стране образование нацелено не на формирование целостной картины мира, а фактически на её разрушение. По счастью, у нас уже многие поняли пагубность такой переориентации. Наша система образования постепенно меняется, в неё возвращаются задачи формирования целостной картины мира. По сути, именно эта задача и стоит перед образованием с тех самых пор, как оно стало вообще самостоятельным видом деятельности. И, соответственно, я в Думе продвигаю именно эту концепцию — концепцию восстановления формирования целостной картины мира. Для этого уже делается достаточно много.
Отсутствие целостной картины мира принуждает запоминать разрозненные факты. Вместо того, чтобы понимать закономерности, из которых эти факты можно при необходимости самостоятельно выводить.
Но образование, направленное на формирование целостной картины мира, не требует бездумного заучивания. А вот образование, эту картину разрушающее, как раз и делает людей зубрилами.
Вы сказали, что определённые шаги для изменения уже предпринимаются. Какие именно?
А.В.: Идёт поэтапная эволюция. Например, в материалах единых государственных экзаменов с каждым годом всё меньше вопросов на знания, и всё больше – на понимание. Из множества учебников, накопленных за предыдущие три с лишним десятилетия, также постепенно отбираются именно те, где преподаются закономерности и методы их выведения, а не те учебники, где просто надо зазубривать факты. Вот, кстати, в новых учебниках истории, разрабатываемых под руководством Владимира Ростиславовича Мединского, значительно больше, чем в предыдущих, бытовавших у нас в постсоветское время, внимания уделено закономерностям жизни общества, порождающим разные исторические процессы. Это, замечу, было у нас очень популярно в советское время, когда опирались на теорию, изначально в общих чертах сформулированную Смитом и Гегелем. Маркс и Энгельс, опираясь на их труды, развили теорию до уровня, позволяющего не только описывать, но и предсказывать, прогнозировать. Но потом было велено считать, что всё, сказанное Марксом и Энгельсом, больше не нужно. В учебниках стали вновь, как было принято в дореволюционное время, описывать просто набор фактов и дат. Без их осмысления.
Сейчас мы под руководством Мединского возвращаемся к анализу исторических процессов и закономерностей, формирующих эти процессы. Это не значит, что в истории вообще не надо знать факты и даты. Это значит, что когда вы понимаете закономерность процессов, вам становится несравненно легче запоминать, что и когда произошло, потому что вы чувствуете, чем это сформировано.
Мединский — единственный в Российской Федерации постсоветского времени министр культуры. Дело в том, что все остальные были министрами искусства. Они заботились о финансировании деятелей искусства, тогда как мой коллега, публицист и философ Виктор Григорьевич Мараховский не раз отмечал, что культура — это вся совокупность норм нашего поведения, а искусство — всего лишь одно из средств доведения этих норм до массового сознания.
Зачастую искусство доводит эти нормы до людей методом от противного. Или даже от очень противного. Но это не значит, что всё, что говорится деятелями искусства, можно считать относящимся к культуре.
Секрет монетизации интеллекта
Какие качества, помимо высокого уровня IQ, необходимы человеку, чтобы превратить свою эрудицию в коммерчески успешный проект?
А.В.: Не знаю. Я, в общем-то, не пытался сознательно добиваться каких-то коммерческих выгод, но я знаю, что способность решать сложные задачи так или иначе будет востребована. Вообще я всю жизнь делаю только то, что мне самому нравится. И всегда находятся желающие за это заплатить. Насколько я понимаю, это потому, что то, что человеку нравится, чаще всего получается у него хорошо.
… Он не гонится за трендами, не строит стратегию личного бренда, а просто занимается тем, что любит. И именно эта искренность сделала его одним из самых узнаваемых интеллектуалов страны. История Анатолия Вассермана доказывает: настоящий ум — не просто набор знаний, а способность видеть связи там, где другие видят лишь разрозненные факты. Секрет монетизации интеллекта «по Вассерману»: делайте то, что нравится. Деньги сами найдут вас.