Весенний Санкт-Петербург кутался в изысканный гранитный туман, наводящий на мысли о тщете бытия и вечном возвращении. Платон Пантелеймонович Похотливый стоял у Казанского собора, поправляя воротник пальто с видом человека, несущего на плечах всю тяжесть европейской культуры. Вокруг суетились прохожие, но мысль Платона Пантелеймоновича парила высоко: он размышлял о дихотомии Аполлона и Диониса, о метафизической перекличке эпох и о том, как петербургский сплин рифмуется с античным роком.
Вдруг из тумана со стороны Невского проспекта соткался господин редкой, почти музейной наружности. На нем был старомодный сюртук, борода его серебрилась, а глаза горели тихим огнем мистического знания. Это был сам Вячеслав Иванов – некогда вождь русского символизма и хозяин легендарной «Башни», каким-то чудом перенесенный сквозь толщу лет в современный мегаполис. Великий поэт огляделся, слегка растерянно коснулся перил и тихо произнес, обращаясь к вечности:
– Реальное через реальнейшее… Неужели это ты, сокрытый град святого Петра?
Платон Пантелеймонович вздрогнул. Его эрудиция мгновенно опознала титана Серебряного века. Внутри у Похотливого все затрепетало от предвкушения высокой дискуссии. Он шагнул вперед, изящно приподнял шляпу и заговорил густым, бархатным баритоном:
– Приветствую вас, учитель! Какая встреча на перекрестке времен. Моя фамилия – Похотливый. Как видите, она не такая заурядная, как ваша. Но, чтобы вы ничего такого не подумали, сразу разъясню: в старой псовой охоте «похотливым» называли гончего пса, который обладал редким азартом и неутомимостью в преследовании цели. Это фамилия стратегов и преследователей идеала, а не любителей альковных приключений. Хотя, надо признать, напор у нас в крови. Так вот, Вячеслав Иванович, ваши тезисы о соборности, о теургии, о слиянии индивидуального «я» с мировым дионисийским началом – это ведь именно то, чего так не хватает нашему веку духовной нищеты! Вы искали мистерию, Вячеслав Иванович, и вот она – здесь, в экстазе петербургской ночи!
Иванов благостно улыбнулся, обрадованный тем, что в этом безумном будущем его помнят.
– О, юноша, – отозвался поэт, – как отрадно слышать! Да, соборность есть преодоление уединения, это мистическое слияние душ в едином порыве к Божественному…
– Именно, именно! – подхватил Платон Пантелеймонович, и в его глазах загорелся странный, лихорадочный блеск. – Слияние душ! Но давайте смотреть правде в глаза, Вячеслав Иванович. Что есть соборность в сухом остатке? Это когда много тел собираются в одном месте ради общего, так сказать, экстаза. А где у нас самый чистый, самый первобытный дионисийский экстаз? Правильно, в кровати! Вы вот все про мифы вещали, про соловьев на вашей «Башне», а ведь суть-то одна. Все эти ваши символистские посиделки – просто культурная ширма для банального, извините, блуда.
Поэт слегка отшатнулся, но Похотливый уже поймал волну, и остановить его логику было невозможно.
– Вы не смотрите на меня так, учитель! – Платон Пантелеймонович перешел на заговорщический шепот, придвигаясь ближе. – Логика-то железная. Погода сегодня сырая, туманная. Кожа у баб от такой влажности становится мягкой, податливой. Сама природа шепчет: бросай лиру, хватай девку. Да и ваша «Башня» на Таврической – ну бросьте, какая там соборность? Собирались полночью, стишки читали, а сами небось только и думали, как бы какую-нибудь курсистку томную в угол зажать да юбки ей задрать. Зиновьева-Аннибал ваша, покойница, небось понимала толк в хорошем замесе, а? Прикрывались греческими богами, а на деле-то – обычная групповуха под чай с баранками.
Вячеслав Иванов побледнел, его борода затряслась от возмущения.
– Милостивый государь… Это же теургия! Это мифотворчество! – пролепетал он.
– Да бросьте вы свои интеллигентские сопли! – рявкнул Платон Пантелеймонович, окончательно теряя человеческий облик. Стиль его речи стремительно падал на дно обводного канала. – Теургия-шмеургия! Баба – она и в Африке баба. Сидит сейчас какая-нибудь цыпа в кофейне за углом, ноги скрестила, кофеек лакает, а у самой там уже все промокло, как этот чертов Питер. И плевать ей на твоего Аполлона. Ей нужен здоровый мужик, чтоб вдул так, чтоб кости хрустели! Вот она, истинная соборность, когда пот градом, шлюхи воют, а матрас трещит, как шлюпка в шторм! Хватит мифов, Иваныч, пошли лучше к проституткам на Садовую, я там одну косую знаю, она за пару тысяч такие кренделя выписывает – никакой твой Данте не опишет!
Вячеслав Иванов в ужасе перекрестился, подобрал полы сюртука и, не оглядываясь, бросился бежать сквозь туман обратно в небытие.
Платон Пантелеймонович посмотрел ему вслед, сплюнул на гранит, почесал в паху и проворчал:
– Тоже мне, вождь культуры. Чуть до дела дошло – сразу в кусты. Импотенты хреновы.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях эксцентричного Платона Похотливого.