– Ты ей уже всё рассказал? – Катя стояла у окна конторы, разглядывая через стекло пыльный уазик Степана.
Она появилась на ферме во вторник утром, как и обещал в своем сообщении Олег. Только вместо приставов и суровых женщин из опеки приехала она одна – его старшая сестра, которая всегда вела себя так, будто весь мир должен ей по праву рождения. На ней был дорогой бежевый плащ, явно не подходящий для наших деревенских дорог, и туфли на тонком каблуке, которые теперь безжалостно пачкались в дорожной грязи у входа.
Я медленно положила ручку на стол, закрывая журнал учета зерна.
– Катя, уходи. Нам не о чем разговаривать.
– Поля, не дури, – она повернулась, и её ухоженное лицо исказилось от брезгливости, когда она окинула взглядом крашеные зеленые стены конторы и старый сейф в углу. – Олег настроен серьезно. Он уже подписал бумаги у юристов. Если ты сейчас не заберешь Антошку и не сядешь в машину, завтра сюда приедут люди, с которыми ты не сможешь договориться. Твой этот... фермер, или кто он тут у тебя, просто не поймет, во что ввязался. Олег его бизнес сотрет за один день. Ты же знаешь его возможности.
В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошел Степан. На нем была все та же рабочая куртка, от него пахло свежей хвоею и соляркой. Он молча прошел к вешалке, снял кепку и только потом посмотрел на Катю.
– Женщина, вы к кому? – голос Степана звучал спокойно, даже как–то лениво, но я заметила, как внимательно он разглядывал гостью.
– Я за Полей и её сыном, – Катя вздернула подбородок, пытаясь включить свой привычный тон хозяйки положения. – И советую вам не вмешиваться. У Олега, её мужа, связи на уровне министерства. Один звонок – и вашу ферму закроют из–за любой санитарной проверки. Вы хоть понимаете, с кем связываетесь?
Степан подошел к столу, взял со стопки документов чистый бланк накладной, аккуратно сложил его вдвое и сунул в карман.
– Про министерство слышал, – ответил он, даже не глядя на Катю. – Только министерство далеко, а земля под ногами – моя. Вы, гражданочка, на машине приехали? Вот садитесь в нее и поезжайте обратно, пока колеса целы. У нас тут трактора ходят тяжелые, мало ли что.
Катя побледнела. Она явно привыкла, что перед ней и её братом все заискивают, а тут какой–то мужик в рабочей куртке разговаривает с ней как с назойливой мухой.
– Поля, ты совершаешь огромную ошибку, – бросила она мне, направляясь к выходу. – Олег этого так не оставит. Жди гостей.
Дверь захлопнулась с таким стуком, что задрожали стекла в старых рамах.
Когда бежевый кроссовер Кати скрылся за поворотом, оставив после себя шлейф серой пыли, в конторе воцарилась тишина. Я сидела, уставившись на свои руки. На мизинце до сих пор оставался светлый след от обручального кольца, которое я выбросила еще в городе, в привокзальный мусорный бак.
– Ну и ну, – Степан присел на край стола, разглядывая мыски своих сапог. – Шумная баба. Брат ее, значит, еще хуже?
– Хуже, Степан. Олег не умеет проигрывать. Если он сказал, что приедет с опекой, он приедет. У него везде свои люди. Он найдет повод, найдет какую–нибудь бумажку, что я не имею права тут находиться. Заберет Антошку, а меня... я даже думать об этом не хочу.
Степан вытащил из кармана телефон, покрутил его в руках, словно решая, стоит ли звонить.
– Послушай меня, Поля. В городе свои законы, там вы, городские, по бумажкам живете. Кто первый успел печать поставить, тот и прав. А здесь, в районе, все друг друга знают со школы. Наш участковый, Серега Пахомов, у меня на ферме треть солярки берет для своего мотоцикла, когда в дальние деревни ездит. Глава администрации – мой троюродный брат по матери. Так что пусть твой Олег привозит какие хочет бумаги. Пока я не разрешу, его опека дальше моста через реку не проедет.
Он поднялся, подошел к окну и посмотрел на небо. Тучи сгущались, обещая затяжной августовский дождь.
– Ты вот что, иди–ка сегодня пораньше. Баба Тома говорила, Антошка у нее там помощником заделался, огурцы в теплице поливает. Побудь с парнем. А завтра утром решим, что делать.
Я кивнула, собрала свои вещи в сумку и вышла на улицу. Воздух был густым, влажным, пахло приближающейся грозой. На душе было паршиво, несмотря на все заверения Степана. Я слишком хорошо знала Олега. Он не отступал. Если перед ним закрывали дверь, он выламывал стену.
***
Вечером дождь все–таки пошел. Он стучал по шиферной крыше дома бабы Томы ровным, усыпляющим фоном. Антошка спал, свернувшись калачиком под байковым одеялом, а мы со старушкой сидели на кухне у остывающей печки. Единственным источником света была маленькая настольная лампа, которая слабо освещала старые обои в цветочек.
– Поля, ты к Степану–то присмотрись, – тихо сказала баба Тома, аккуратно нарезая яблоко для компота. – Он ведь мужик одинокий. Жена его лет пять назад в город уехала, красивой жизни захотела. Нашла там себе кого–то помоложе да побогаче, а Степан остался. Он тогда ферму только поднимать начал, сутками в поле пропадал. Все думали, сопьется от обиды–то. А он вон какую махину выстроил.
– Баба Тома, мне сейчас не до мужчин, – вздохнула я, глядя на то, как за окном гнутся от ветра ветки старой яблони. – Мне бы сына защитить. Олег ведь не отстанет. Он из тех, кто уничтожает просто ради спортивного интереса. Чтобы доказать, что он сильнее.
Старушка отложила нож, посмотрела на меня своими мудрыми, выцветшими глазами и покачала головой.
– Сила, дочка, она разная бывает. Твой городской нахрапом берет, деньгами своими тычет, людей пугает. А Степан – он как дуб столетний. Его ветром клонит, а корень глубоко в земле сидит. Ты не бойся. Степан, если сказал, что не отдаст, значит, костьми ляжет, а слово сдержит. У нас в деревне его слову вера больше, чем любой гербовой бумаге.
Я промолчала. В городе я привыкла верить только договорам, заверенным нотариусами, судебным решениям и банковским выпискам. Мне было трудно понять, как один человек, пусть даже уважаемый всеми фермер, может противостоять отлаженной машине Олега, у которого были выходы на любых чиновников.
Ближе к полуночи дождь стих. Я вышла на крыльцо подышать свежим воздухом. В темноте, на другом берегу реки, тускло светились окна конторы Степана. Он часто оставался там ночевать, когда шла уборка или ремонт техники. Мне почему–то стало спокойнее от этого далекого огонька. Словно там, за рекой, дежурил кто–то, кто не подпустит ко мне беду.
***
Вторник начался с тумана. Он был таким густым и белым, что соседний дом бабы Томы казался размытым пятном. Я пришла в контору к семи утра, как обычно. Антошку оставила со старушкой, строго–настрого наказав не выпускать его со двора и запереть калитку на засов.
Около десяти часов утра туман рассеялся, и на дороге показались две машины. Черный представительский седан Олега и серая «Лада» с синей полосой и надписью «Полиция». За ними медленно ехал старый микроавтобус, в каких обычно возят сотрудников разных ведомств.
Они остановились прямо перед воротами фермы. Из седана вышел Олег. Он был в своем безупречном сером костюме, в туфлях, которые тут же покрылись слоем местной пыли. Рядом с ним шла женщина средних лет в строгом костюме с папкой в руках – явно представитель опеки – и двое мужчин в форме.
Я вышла на крыльцо конторы. Сердце колотилось где–то в районе горла, но внешне я старалась держаться ровно.
– Ну здравствуй, Полина, – Олег подошел к крыльцу, остановившись в нескольких шагах. Его лицо выражало полную уверенность в своей победе. – Долго же ты бегала. Думала, спрячешься в этой глуши? Познакомься, это представители органов опеки и капитан Зубов из районного отдела. У нас есть постановление суда о передаче ребенка отцу на время бракоразводного процесса. Твои условия проживания здесь, мягко говоря, не соответствуют нормам. Где мальчик?
Женщина с папкой согласно кивнула и вытащила какой–то документ с синей печатью.
– Гражданка Полина Николаевна, – заговорила она сухим, казенным голосом. – Мы вынуждены зафиксировать, что ребенок находится в ненадлежащих условиях. Просим вас добровольно передать мальчика отцу, иначе нам придется привлечь сотрудников полиции.
В этот момент из–за ангара послышался тяжелый гул мотора. Огромный трактор «Кировец» с огромными колесами медленно выехал на дорогу и остановился прямо позади машин Олега, полностью перекрывая выезд с фермы. Через секунду с другой стороны появился второй трактор, перегородив дорогу к мосту. Машины Олега оказались зажаты в плотное кольцо из тяжелой совхозной техники.
***
Из кабины первого трактора спокойно вылез Степан. Он спрыгнул на землю, не спеша подошел к группе приехавших и остановился рядом со мной на крыльце.
– Что за собрание? – спросил он, оглядывая прибывших. – У нас тут рабочее время, техника ходит, а вы дорогу перекрыли своими легковыми.
Капитан Зубов, который приехал вместе с Олегом, сделал шаг вперед, но как–то неуверенно. Было видно, что Степана он знает отлично.
– Степан Матвеевич, тут такое дело... – замялся полицейский. – Из области бумага пришла, проверка по заявлению гражданина. Вот, муж приехал за ребенком, все законно, постановление суда есть. Ты уж извини, мы работу выполняем.
Степан взял из рук женщины с папкой документ, мельком взглянул на печать и вернул обратно.
– Постановление – это хорошо, – сказал он, глядя прямо на Олега. – Только в этом постановлении написано «изъять по месту регистрации». А Полина Николаевна у нас тут официально оформлена на работу, договор у нее, и проживает она временно в доме ветерана труда Тамары Ивановны. Это другая территория, другой сельсовет. Вы, капитан, прежде чем чужие заказы выполнять, проверили бы, правильно ли ваши бумажки составлены.
Олег сделал шаг вперед, его глаза сузились.
– Слышь, фермер, ты кому тут зубы заговариваешь? – процедил он, теряя свой лоск. – Ты хоть знаешь, сколько стоит твоя ферма вместе со всеми твоими тракторами? Я твою контору в порошок сотру за неделю, если сейчас же не отдадите мне сына. Капитан, выполняйте свои обязанности! Задержите его за препятствование следственным действиям!
Капитан Зубов переступил с ноги на ногу, посмотрел на огромный «Кировец», который стоял в двух метрах от его «Лады», потом на Степана.
– Олег Игоревич, тут такое дело... – тихо сказал капитан. – Степан Матвеевич прав. Постановление выписано на городской адрес. Нам нужно новое согласование из районного управления. Прямо сейчас мы не можем силой забирать ребенка из чужого дома, тем более на частной территории фермы.
– Вы что, издеваетесь? – Олег почти кричал, его лицо покраснело от ярости. – Я вам обоим устрою такую проверку, что из органов вылетите завтра же!
Степан сделал один шаг вперед, сходя с крыльца. Он оказался лицом к лицу с Олегом. Наш деревенский хозяин земли был на голову выше и вдвое шире в плечах, чем мой бывший муж, привыкший к фитнес–залам и массажным кабинетам.
– Ты мне тут не ори, – спокойно, но так, что у всех присутствующих пропало желание спорить, сказал Степан. – В своем городе будешь связями хвастаться. А здесь, если будешь много разговаривать, твой мерседес случайно под гусеницу комбайна попадет. У нас тут техника старая, тормоза иногда отказывают. Понял меня, начальник? Садись в свою машину и езжай в район, оформляй как надо. А мы пока поработаем.
***
Олег посмотрел на Степана, потом на притихшего капитана полиции, который явно не собирался лезть на рожон ради городского чиновника. Напоследок он перевел взгляд на меня. В его глазах я увидела то, чего не видела никогда за все годы нашей совместной жизни – растерянность и бессилие человека, у которого внезапно отобрали его главное оружие. Его деньги и связи здесь, среди полей и простых работяг, не весили ровным счетом ничего.
– Ты пожалеешь, Полина, – тихо, с ненавистью сказал он. – Ты сгниешь в этой деревне вместе со своим трактористом.
– Уезжай, Олег, – ответила я, и мой голос впервые не дрогнул. – Здесь твои правила больше не работают.
Он резко повернулся, сел в машину и с силой захлопнул дверь. Трактористы по знаку Степана медленно сдали назад, освобождая узкий проезд. Черный седан и полицейская машина быстро развернулись и на большой скорости уехали в сторону трассы.
Когда они скрылись, Степан повернулся ко мне и улыбнулся той самой своей редкой улыбкой, от которой в углах глаз собирались мелкие морщинки.
– Ну вот и всё, городская. Первая атака отбита. Думаю, Серега Пахомов ему в районе еще пару часов мозги прокомпостируют с заполнением бланков, так что сегодня они точно не вернутся. А там и наши юристы из района подключатся, пересмотрим это их дурацкое постановление.
Я подошла к нему ближе, чувствуя, как внутри наконец–то отпускает то тяжелое напряжение, которое давило на меня последние месяцы.
– Спасибо тебе, Степан. Если бы не ты...
– Ладно тебе, – он махнул рукой, забирая со стола свои накладные. – Работай давай. У нас сегодня тридцать тонн ячменя на весовую придет, учет вести некому. А вечером к бабе Томе зайду, обещал Антошке показать, как на тракторе пахать надо. Пора парня к делу приучать, а то развели тут, понимаешь, городские нежности.
Я смотрела, как он уходит к ангарам, его широкая спина в выцветшей штормовке казалась мне сейчас самой надежной стеной на свете. Я вернулась за свой рабочий стол, открыла журнал и поняла, что впервые за очень долгое время я точно знаю, что завтрашний день будет спокойным. И этот день принадлежит только нам.
продолжение Часть 4