— Ты опять пересушила утку, Жанна. Мясо жесткое, как подошва старого ботинка. Я же русским языком просил запекать ровно час и двадцать минут, ни минутой дольше.
Эдуард брезгливо отодвинул от себя широкую фарфоровую тарелку. Металлические зубья дорогой тяжелой вилки с неприятным, режущим слух скрежетом проехались по гладкой поверхности посуды. Он откинулся на спинку массивного кожаного стула и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень разочарования. Белоснежная рубашка, идеально выглаженная Жанной накануне вечером, натянулась на его плечах.
— Духовка была выключена ровно через час и двадцать минут, Эдуард, — ровным тоном ответила Жанна, методично нарезая овощи на своей порции. — Птица доходила на остаточном тепле, как написано в рецепте.
— Значит, рецепт составлял такой же бездарный кулинар, — немедленно вмешалась Маргарита.
Сестра Эдуарда сидела напротив Жанны, изящно удерживая за тонкую ножку бокал с красным сухим вином. На ней был строгий кашемировый костюм песочного цвета, а на запястье тускло поблескивали массивные швейцарские часы. Маргарита всегда приходила в их дом не как обычная гостья или родственница, а как старший проверяющий инспектор, чья главная задача заключалась в поиске любых несовершенств в быту жены своего брата.
— Брат заказывает свежайшую фермерскую птицу, платит за нее приличные деньги, а ты умудряешься перевести качественный продукт в сухие опилки. Жанна, ну неужели за три года жизни в нормальных условиях нельзя было научиться элементарным вещам? Это же не высшая математика.
— Дело даже не в утке, Рита, — Эдуард тяжело вздохнул, массируя переносицу пальцами, словно этот разговор отнимал у него последние физические силы. — Дело в тотальном нежелании прислушиваться к моим требованиям. Я создаю идеальные условия для жизни. Я купил лучшую бытовую технику на рынке. Эта духовка стоит как половина автомобиля. В ней встроенный интеллект, она сама может готовить. От человека требуется только нажать пару сенсорных кнопок и не испортить процесс своим вмешательством. Но даже эта простейшая задача оказывается невыполнимой.
Жанна молча продолжала жевать лист хрустящего салата. Внутри нее не было привычного сжимающегося комка страха, липкой паники или чувства вины. Еще пару месяцев назад подобные отчитывания Эдуарда и ядовитые комментарии его сестры заставили бы ее суетиться, предлагать быстро приготовить что-то другое на замену, извиняться за испорченный ужин. Но сегодня она воспринимала их голоса как отдаленный фоновый шум работающего кухонного комбайна.
— Ты меня вообще слушаешь? — Эдуард заметно повысил тон, уловив ее абсолютное спокойствие. Это хладнокровие его невероятно раздражало. Он привык к совершенно другой реакции — к покорности, к опущенному взгляду, к торопливым оправданиям.
— Я тебя прекрасно слышу, — Жанна аккуратно положила столовые приборы на край тарелки и промокнула губы тканевой салфеткой. — Утка пересушена. Духовка стоит очень дорого. Твои требования не выполнены. Я зафиксировала информацию.
Маргарита издала короткий, высокомерный смешок и сделала неторопливый глоток вина, с откровенным интересом наблюдая за реакцией брата. Она обожала такие моменты превосходства.
— Какая поразительная наглость, — плавно протянула сестра, ставя бокал на темную каменную столешницу кухонного острова. — Эдик, ты слишком ее разбаловал. Девочка приехала из глубокой провинции, привыкла питаться макаронами по акции и сосисками из сои, а теперь сидит в элитной недвижимости, портит дорогие фермерские продукты и еще смеет огрызаться. Никакой элементарной благодарности за то, что ты вытащил ее на этот уровень.
— Благодарность — это слишком сложное понятие для некоторых людей, Рита, — процедил Эдуард, резко поднимаясь из-за стола. Его лицо напряглось, скулы заострились. Он терпеть не мог, когда его безграничная власть ставилась под малейшее сомнение, тем более в присутствии старшей сестры.
Мужчина с силой отодвинул стул так, что его ножки неприятно скрипнули по паркету, быстрым шагом пересек просторную кухню и скрылся в прихожей. Жанна даже не повернула головы в его сторону, прекрасно зная наизусть каждый следующий пункт этого давно избитого сценария. Сейчас последует коронный номер программы — публичная демонстрация силы и принадлежности территории.
В коридоре послышался резкий шум. Эдуард рывком распахнул тяжелую зеркальную дверцу встроенного гардероба. Раздался громкий металлический лязг плечиков о штангу. Он сорвал с вешалки легкую демисезонную куртку Жанны и небрежным, широким жестом швырнул ее на керамогранитный пол, прямо к входной двери, рядом с обувью.
Он вернулся на кухню, остановился в дверном проеме и уперся обеими руками в деревянные косяки, массивно нависая над пространством. Его взгляд был тяжелым, колючим, полным абсолютного превосходства и непоколебимой уверенности в своей исключительной правоте.
— Если тебе настолько плевать на мои требования и на мой дом, ты можешь прямо сейчас собирать свои манатки и отправляться туда, откуда я тебя подобрал, — чеканя каждое слово, жестко произнес Эдуард. — Твоя куртка уже валяется у порога. Можешь идти. Поживешь в дешевом хостеле с клопами, поешь лапшу быстрого приготовления из пластикового стаканчика и как следует подумаешь о своем поведении. Я никого насильно в своей шикарной квартире не держу. И терпеть такое отношение к себе не намерен.
Маргарита одобрительно кивнула, отрезая крошечный кусочек от своей порции утки. Она грациозно отправила мясо в рот и медленно прожевала.
— Давно пора было поставить вопрос ребром, — заметила она, принципиально не глядя на Жанну, словно той вообще не было за столом. — В этот дом должна входить нормальная женщина, которая ценит то, что ей дают. А не воспринимает комфорт как должное, при этом не умея даже настроить таймер на плите.
Эдуард продолжал неподвижно стоять в дверном проеме, ожидая результата своей манипуляции. Обычно на этом этапе спектакля Жанна должна была вскочить из-за стола, виновато ссутулившись побежать в коридор, поднять свою вещь с холодного пола, а затем начать умолять его успокоиться и обещать, что она обязательно исправится. Это была его любимая, проверенная годами игра в сурового вершителя судеб, где он всегда оставался абсолютным победителем, великодушно позволяющим провинившейся жене остаться на его квадратных метрах еще на какое-то неопределенное время. Он ждал начала ее извинений. Маргарита тоже отложила вилку и удобно устроилась на стуле, приготовившись с наслаждением наблюдать за очередной сценой полного унижения и безоговорочной капитуляции.
— Ты оглохла или притворяешься? Я русским языком сказал, что твоя куртка валяется у порога, — Эдуард нетерпеливо переступил с ноги на ногу, явно раздосадованный отсутствием привычной реакции. — Я жду немедленных извинений за отвратительный ужин и за твой непозволительный тон. И советую поторопиться.
Внутри Жанны не дрогнул ни один мускул. Она сидела за кухонным островом, освещенным холодным светом дизайнерских люстр, и внимательно рассматривала мужчину, которого панически боялась последние три года. Страх оказаться на улице, без прописки, без серьезных накоплений и крыши над головой долгое время был отличным ошейником. Эдуард прекрасно знал об этом и дергал за поводок при малейшем поводе, упиваясь своей властью. Но он упустил тот самый момент, когда животный страх сменился холодным, расчетливым планированием.
Ровно месяц назад Жанна успешно прошла два этапа сложных собеседований и получила должность старшего администратора в крупном загородном гостиничном комплексе. Работа предполагала не только приличный стабильный оклад, но и предоставление служебного жилья — небольшой, но полностью обустроенной уютной студии на территории базы отдыха. Последние две недели Жанна методично, по одной вещи, вывозила туда свой гардероб, объясняя мужу отсутствие свитеров и брюк на вешалках тем, что сдала их в химчистку. Подготовка была завершена. Сценарий Эдуарда больше не имел над ней абсолютно никакой власти.
— Извинений не будет, Эдуард, — Жанна аккуратно отодвинула от себя тарелку с недоеденными овощами и неспешно поднялась со стула.
Лицо мужчины вытянулось от крайнего удивления. Он недоуменно нахмурил брови, пытаясь осознать услышанное. Привычный механизм подавления дал серьезный сбой, шестеренки его манипуляций заскрежетали вхолостую.
— Что ты сейчас сказала? — он угрожающе подался вперед, перекрывая своим массивным телом выход из кухни. Его шея пошла некрасивыми красными пятнами от приливающей крови. — Ты совсем берега попутала от собственной безнаказанности? Я тебя полностью содержу, я тебя кормлю фермерскими продуктами. Ты живешь в элитной квартире, стоимость которой ты за всю свою никчемную жизнь не заработаешь.
— Оставь, Эдик, она банально набивает себе цену, — лениво протянула Маргарита, с нарочитым изяществом отрезая очередной кусок мяса. — Это же обычный дешевый шантаж. Девочка из захолустья посмотрела мелодрам и решила поиграть в независимую гордую женщину. Думает, что если сделает надменный вид, ты испугаешься и начнешь предлагать ей деньги на карманные расходы. Куда она пойдет в девять часов вечера? На теплотрассу ночевать? У нее на банковской карте от силы тысячи три рублей до следующей зарплаты. Пусть проветрится на лестничной площадке, посидит на бетонных ступеньках. Утром сама приползет и будет валяться в ногах, чтобы ты пустил ее обратно в тепло.
Жанна не удостоила золовку даже беглым взглядом. Она подошла вплотную к Эдуарду, который продолжал стоять в дверном проеме, расставив ноги и скрестив руки на груди. Ему пришлось нехотя отступить на полшага, чтобы избежать нелепого физического столкновения с женой, которая двигалась вперед с пугающей, механической целеустремленностью.
Она вышла в просторный, отделанный темным глянцевым керамогранитом коридор. Эдуард немедленно последовал за ней по пятам, в тайне ожидая, что сейчас она поднимет брошенную на пол куртку, повесит ее на плечики, а затем, окончательно сломленная и униженная, поплетется обратно на кухню признавать свою неправоту перед сестрой. Он уже заранее заготовил длинную снисходительную речь о том, что дает ей последний шанс исправиться.
Жанна действительно наклонилась и подняла свою светлую стеганую куртку. Но вместо того, чтобы открыть дверцу шкафа, она уверенно просунула руки в рукава, расправила воротник и застегнула металлическую молнию под самое горло. Затем она подошла к встроенному гардеробу, бесшумно откатила тяжелую зеркальную панель и вытащила с нижней полки небольшую, заранее собранную дорожную сумку из плотной серой ткани.
Увидев в ее руках поклажу, Эдуард замер на месте. На секунду его лицо исказила гримаса неподдельного изумления. Он прекрасно понял, что эта вещь была собрана не сейчас, не в порыве сиюминутных эмоций. Она стояла там готовая уже давно. Это означало, что контроль над ситуацией стремительно и безвозвратно ускользает из его рук, и этот факт бесил его больше всего на свете.
— Это еще что за фокусы? — голос Эдуарда мгновенно потерял снисходительные нотки и зазвучал грубо, с нескрываемой агрессией. — Ты решила устроить мне показательное выступление перед моей сестрой? Положи сумку обратно на полку. Я не давал тебе разрешения устраивать этот дешевый спектакль в моем доме.
— Мне больше не требуются твои разрешения, — Жанна деловито проверила боковой карман сумки, убедившись, что паспорт и банковские карты лежат на своем месте, и привычным движением перекинула длинный ремень через плечо.
Эдуард сделал резкий выпад вперед, встав между Жанной и выходом. Его массивная фигура полностью перекрыла путь к спасению. Лицо мужчины исказилось от неконтролируемой злобы. Он привык управлять своей женой с помощью простых, унизительных команд, и ее внезапный бунт воспринимался как личное, глубочайшее оскорбление. Просторный коридор с глянцевым полом, в котором многократно отражалась его красная физиономия, вдруг показался ему слишком тесным.
— Ты никуда не пойдешь, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, тяжело дыша. — Поставь сумку на пол немедленно. Ты не имеешь права устраивать мне такие сцены при моей сестре. Я тебя подобрал, одел, обул, привел в элитный район. Если ты сейчас перешагнешь этот порог, обратно дороги не будет. Ты меня поняла? Я сменю замки прямо завтра утром, и ты останешься на улице без копейки денег. Будешь мыть полы в привокзальном кафе за еду. Твои жалкие карточки заблокирую в ту же секунду.
Маргарита с бокалом в руке медленно вышла из кухни и прислонилась плечом к дверному косяку. На ее губах играла презрительная усмешка. Она с явным удовольствием наблюдала за происходящим, воспринимая разворачивающуюся драму как отличное вечернее развлечение. Она слегка постукивала ногтями по тонкому стеклу, наслаждаясь моментом.
— Эдик, ну зачем ты ее держишь? — лениво произнесла золовка, делая очередной мелкий глоток вина. — Пусть катится на все четыре стороны. Это же типичная неблагодарная нищенка. Ты тратишь на нее свои нервы, свои ресурсы, свои связи, а она в ответ только морду воротит и строит из себя гордую птицу. Открой ей дверь шире, пусть почувствует всю прелесть ночного города без твоего кошелька. Посмотрим, как долго продержится ее напускная спесь, когда придется ночевать на грязном вокзале и просить мелочь у прохожих.
Жанна полностью проигнорировала едкий комментарий Маргариты. Она спокойно опустила дорожную сумку на пол и присела на небольшую кожаную банкетку, чтобы надеть ботинки. Ее движения были четкими, выверенными и не содержали ни капли суеты. Она аккуратно зашнуровала обувь, стянула петли, словно собиралась на обычную прогулку, а не покидала дом жестокого манипулятора навсегда. Этот контраст между ее ледяным хладнокровием и бушующим гневом мужа сводил Эдуарда с ума.
Мужчина смотрел на нее сверху вниз, и его ярость разгоралась с каждой секундой все сильнее. Тотальное игнорирование его слов било по самолюбию жестче любых открытых оскорблений. Он привык к страху в ее глазах, к торопливым попыткам оправдаться, к унизительным мольбам о прощении. А сейчас перед ним сидел абсолютно чужой человек, который не поддавался ни на какие уловки. Эдуард сделал еще один шаг, практически нависнув над ней всей своей массой.
— Я с кем сейчас разговариваю?! — рявкнул он, наклоняясь и пытаясь перехватить ремень сумки, которую Жанна снова подняла с пола. — Ты вообще соображаешь, что творишь? Ты перечеркиваешь три года сытой жизни из-за того, что я сделал тебе справедливое замечание по поводу испорченного куска мяса? Какая же ты мелочная и неадекватная. Я даю тебе последний шанс одуматься, извиниться перед Ритой за свой тон и пойти на кухню убирать со стола.
В этот момент внутреннее напряжение, копившееся годами, наконец нашло выход. Жанна резко выпрямилась, оттолкнув руку Эдуарда с такой силой, что он пошатнулся, и посмотрела ему прямо в глаза. Ее голос зазвучал громко, хлестко и уверенно, прорезая пространство коридора и заглушая его возмущенное пыхтение.
— Опять ты швыряешь мои вещи в коридор! Чуть что не по-твоему — сразу: «вали отсюда, это мой дом»! Я тебе не собачонка, чтобы меня выгонять на ночь глядя, а утром звать обратно! На этот раз я ухожу навсегда! Оставайся один в своей драгоценной берлоге, тиран! — кричала жена на мужа.
Эти слова прозвучали как пушечный выстрел. Эдуард от неожиданности отшатнулся на шаг назад. Вся его самоуверенность и непоколебимая вера в собственное превосходство на секунду испарились, оставив лишь глубокую растерянность. Он никогда не слышал от Жанны такого пронизывающего тона. Она всегда говорила тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания и не провоцировать новые вспышки агрессии. А сейчас она стояла перед ним, гордо расправив плечи, и открыто бросала ему вызов в присутствии старшей сестры, безжалостно растаптывая его авторитет.
Маргарита тоже перестала улыбаться. Она отлепилась от дверного косяка и выпрямилась, крайне удивленно приподняв брови. Идеально выстроенная система координат ее брата рушилась прямо на ее глазах, и это зрелище резко перестало быть забавным.
Жанна не стала дожидаться, пока Эдуард придет в себя и придумает новую порцию оскорблений. Она уверенно шагнула к входной двери, повернула блестящий металлический флажок замка и с силой нажала на ручку. Тяжелое дверное полотно открылось, впуская в стерильную квартиру прохладный воздух из подъезда.
Она не стала оборачиваться, не стала бросать на прощание драматичных взглядов или произносить длинных пафосных речей. Жанна просто перешагнула порог и пошла к лифтам, твердо чеканя шаг по керамической плитке. Входную дверь она принципиально оставила нараспашку. Широкий проем зиял пустотой, символизируя окончательный и бесповоротный крах власти Эдуарда над ее жизнью.
Мужчина остался стоять посреди своего безупречного коридора, тяжело дыша и тупо глядя вслед уходящей жене. Его руки рефлекторно сжались в кулаки до побеления костяшек. Спектакль, который он режиссировал и оттачивал годами, завершился грандиозным, сокрушительным провалом, а единственным свидетелем этого абсолютного позора стала его собственная сестра.
— Скатертью дорога, пусть катится в свою помойку, — презрительно фыркнула Маргарита, делая большой глоток рубинового напитка из бокала. — Эдик, ну чего ты застыл? Ты только выиграл от ее ухода. Радоваться надо, что эта пиявка сама отвалилась. Найдешь себе нормальную, статусную пару из нашего круга, а не эту деревенскую оборванку, которая даже вилку правильно держать не научилась за три года. Подумаешь, гордость она свою показала перед выходом. Спорим, завтра утром она будет сидеть под этой самой дверью на коврике и скулить, чтобы ты пустил ее погреться? А ты уже сменишь замки и будешь наслаждаться свободой.
Эдуард медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление густого воздуха, повернулся к сестре. Внутри него стремительно разрасталась, закипала и требовала немедленного выхода черная, концентрированная ярость. Его абсолютный авторитет был только что безжалостно растоптан. Система координат, в которой он являлся безоговорочным хозяином положения, рухнула в одночасье. И самым невыносимым фактом в этой катастрофе было наличие свидетеля. Высокомерная ухмылка Маргариты не успокаивала его уязвленное эго, а наоборот, действовала как красная тряпка на разъяренного быка.
— Ты только выиграл? — низким, пугающе ровным тоном произнес мужчина, глядя на сестру потемневшими от гнева глазами. — Ты приходишь в мой дом, пьешь мое коллекционное вино, жрешь мои фермерские продукты и целенаправленно раздуваешь конфликт? Ты специально весь вечер лезла со своими комментариями, провоцировала ее, подливала масло в огонь. Тебе доставляло садистское удовольствие смотреть, как я ее отчитываю.
— Что ты несешь, Эдуард? — Маргарита поперхнулась вином, ее идеально накрашенные брови поползли вверх от возмущения. — Я твоя родная сестра! Я всегда на твоей стороне. Я пыталась открыть тебе глаза на эту неблагодарную девку, которая годами пользовалась твоими деньгами, твоими связями, твоим положением в обществе!
— Замолкни! — взорвался Эдуард, стремительно надвигаясь на кухонный остров. Его лицо вновь приобрело багровый оттенок, на шее вздулись толстые пульсирующие вены. — Кому ты пыталась открыть глаза? Себе открой! Ты обычная стареющая неудачница, Рита. Тебя бросил мужик, потому что не выдержал твоего стервозного характера. Твой бизнес по продаже барахла давно прогорел. Ты вся в долгах, ты живешь исключительно за счет моих подачек. Ты приходишь в мою квартиру самоутверждаться, потому что в своей собственной жалкой жизни ты абсолютный ноль. Ты ненавидела Жанну просто потому, что у меня была молодая жена, которая меня слушалась, а у тебя — только пустая бетонная коробка, кредиторы и бутылка дешевого пойла по вечерам!
Лицо Маргариты пошло некрасивыми пятнами. Удар в самое больное место сработал мгновенно. Она с силой опустила хрустальный бокал на каменную столешницу. Рубиновая жидкость плеснула через край, испачкав белоснежную салфетку.
— Ах ты мерзавец! — зашипела она, теряя весь свой аристократический лоск и превращаясь в озлобленную фурию. — Я защищала твои интересы! А ты срываешь на мне свою бессильную злобу из-за того, что какая-то прислуга вытерла об тебя ноги! Ты просто жалкий, закомплексованный тиран, Эдик. Ты умеешь командовать только теми, кто от тебя финансово зависит. А как только она нашла себе работу, ты тут же сдулся. Она показала тебе твое истинное место, и ты теперь бесишься, потому что понимаешь: успешные женщины из твоего круга над тобой просто смеются. Без своего кошелька ты никому не нужен, ни одной нормальной бабе!
Эти слова попали точно в цель, пробив последние остатки самоконтроля Эдуарда. Его дыхание стало прерывистым, кулаки сжались с такой силой, что ногти впились в ладони до боли. Потребность уничтожить оппонента, восстановить свою растоптанную власть любым доступным способом полностью отключила его рациональное мышление.
Мужчина круто развернулся и быстрым, тяжелым шагом направился обратно в прихожую. Он подошел к встроенному гардеробу, с силой откатил зеркальную панель и резким движением сорвал с деревянных плечиков дорогое кашемировое пальто сестры. Вслед за верхней одеждой он грубо схватил с верхней полки ее брендовую кожаную сумку.
Вернувшись на кухню, Эдуард с размаху швырнул вещи Маргариты прямо на пол, к ее ногам. Дорогая сумка из мягкой кожи с глухим стуком ударилась о керамогранит, застежка распахнулась, и на пол вывалилась пудреница, ключи от машины и тюбик губной помады.
— Пошла вон из моего дома! — заорал Эдуард не своим голосом, указывая трясущимся пальцем в сторону коридора. — Собирай свои манатки и проваливай отсюда немедленно! Чтобы ноги твоей больше здесь не было! Я не потерплю в своей квартире нахлебников, которые жрут за мой счет и смеют открывать рот, пытаясь учить меня жизни!
Маргарита остолбенела. Она переводила шокированный взгляд со своего смятого дизайнерского пальто на перекошенное от бешенства лицо брата. Тот самый унизительный прием, который они вместе с таким упоением применяли к Жанне, теперь был хладнокровно обращен против нее самой.
— Ты совсем больной? — прохрипела она, инстинктивно пятясь назад от надвигающегося на нее Эдуарда. — Это же итальянский кашемир, он стоит сумасшедших денег! Ты не смеешь так со мной поступать!
— Я смею делать все, что захочу, на своей территории! — продолжал рычать мужчина, наступая на сестру и методично загоняя ее в угол между холодильником и стеной. — Вон отсюда, я сказал! Катись в свою пустую жизнь и сиди там молча. Ты мне больше не сестра. Вали отсюда прямо сейчас, пока я не взял тебя за шкирку и не вышвырнул на лестничную клетку, как бродячую кошку!
Осознав, что Эдуард находится в состоянии полного неадеквата и действительно готов применить к ней физическую силу, Маргарита торопливо наклонилась, подхватила с пола свое измятое пальто и начала судорожно запихивать рассыпавшиеся вещи обратно в сумку. Ее пальцы заметно тряслись, а высокомерное лицо исказила отвратительная гримаса неподдельного страха.
Она боком, стараясь не поворачиваться к брату спиной, проскользнула в коридор. Торопливо сунув ноги в узкие туфли на каблуке, она даже не стала их поправлять.
— Будь ты проклят, психопат ненормальный! — истошно выкрикнула Маргарита, оказавшись на лестничной площадке. — Ты останешься абсолютно один, слышишь? Никто не выдержит твоего скотского характера! Сдохнешь в одиночестве в своей шикарной конуре, и никто даже стакан воды тебе не подаст!
Она развернулась и быстро зашагала к кабине лифта, не оглядываясь и продолжая злобно сыпать проклятиями себе под нос.
Эдуард остался стоять посреди просторного коридора, тяжело втягивая носом воздух. Его массивная грудная клетка ходила ходуном. В квартире больше не было никого. Ни Жанны, которую он годами методично ломал и подчинял своей воле. Ни Маргариты, которая всегда поддерживала иллюзию его непоколебимого величия.
Широкий дверной проем продолжал зиять пустотой, впуская внутрь прохладный сквозняк из подъезда. Этот сквозняк беспрепятственно гулял по идеальному глянцевому керамограниту, шевелил пустые вешалки в открытом гардеробе и холодил разгоряченное лицо мужчины. Эдуард медленно, словно глубокий старик, опустился на кожаную банкетку, уставившись невидящим взглядом в стену напротив. Абсолютный, тотальный контроль над ситуацией, к которому он так маниакально стремился всю свою жизнь, наконец-то был полностью достигнут — теперь в его идеальном доме ему некем было командовать, и совершенно некому было доказывать свое превосходство…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ