— Нам очень нужны твои огурцы, Кира, мы уже и рассаду в багажник погрузили, — задорный голос золовки Снежаны в трубке звучал так, будто она сообщала о выигрыше в лотерею, а не о грядущем штурме чужой частной собственности. — И вообще, воздух в конце мая такой упоительный, грех в четырех стенах сидеть.
Кира аккуратно положила на кухонный стол тряпку, которой только что оттирала со стены следы неопознанного соуса. На календаре застыло двадцать пятое мая, за окном буйствовала сирень, а в черепной коробке Киры медленно созревал план обороны. План обороны шести соток, бережно взлелеянных, обнесенных забором из профнастила и, главное, запертых на тяжелый навесной замок.
— Снежана, дача закрыта, — максимально сухо ответила Кира, разглядывая чек из супермаркета, где цифры за обычный набор для окрошки выглядели так, будто туда случайно затесался мелкий бриллиант. — Мы в эти выходные никуда не едем. У Ирины репетитор, у Андрея подготовка к экзаменам, а Вадим вообще спину сорвал, когда диван на помойку выносил. Так что ключ у меня в сумке, дача на сигнализации, а на участке из живого — только сорняки.
— Ой, да ладно тебе, — легкомысленно отмахнулась Снежана, и Кира прямо кожей почувствовала, как на том конце провода золовка махнула рукой с безупречным свежим маникюром, за который, к слову, наверняка было заплачено из тех денег, что Снежанин муж, Славик, занял у Вадима еще на прошлый Новый год. — Ключ под ковриком оставишь. Нам только шашлык пожарить и рассаду в парник ткнуть. Мы же аккуратно.
«Ага, аккуратно», — подумала Кира, вспоминая прошлый визит родственников, после которого на веранде остался стойкий запах подгоревшего жира, а в любимой кастрюле для компота кто-то умудрился развести цемент для починки отмостки. Причем кастрюлю так и бросили, решив, что цемент — это отличный элемент декора в стиле хай-тек.
— Под ковриком у меня только сухие листья, — отрезала Кира. — Дача закрыта. Точка.
Она нажала отбой и тяжело вздохнула. На кухню, шаркая стоптанными тапками, вполз шестнадцатилетний Андрей. Его лицо выражало крайнюю степень экзистенциальной тоски, какая бывает только у подростков, которых заставляют учить таблицу менделеева вместо сидения в телефоне.
— Мам, а че пожрать? — уныло спросил обалдуй, заглядывая в холодильник с таким видом, будто надеялся обнаружить там как минимум скатерть-самобранку.
— Там суп на курином бульоне, свежий, — Кира кивнула на плиту. — И грелка для папиной поясницы в ванной. Иди, помоги отцу доползти до кресла, а то он застрял между кроватью и тумбочкой, как Винни-Пух в гостях у Кролика.
Через минуту из комнаты послышался приглушенный стон Вадима и бодрый бас девятнадцатилетнего Антона, который, слава богу, обладал мускулатурой штангиста и стратегическим пофигизмом. Антон как раз вернулся с лекций, пахнущий дешевым одеколоном и уличной пылью, и сразу направился к кастрюле, минуя все промежуточные инстанции.
— Отец у нас теперь как памятник архитектуры, — сообщил Антон, наливая суп по самую кромку тарелки. — Охраняется государством, шевелиться не может. Мам, а тетя Снежана опять звонила? Я ее машину видел у торгового центра, она туда трехлитровые банки тащила. Готовится к десанту.
— Никакого десанта, — строго сказала Кира, усаживаясь напротив сына. — Я ясно сказала: дача закрыта. Хватит с нас прошлого года, когда их доблестное семейство вытоптало всю семенную редиску, решив, что это сорная трава. А Славик еще и забор умудрился погнуть, когда пятился на своем древнем минивэне. До сих пор ворота со скрипом, достойным замка Дракулы, открываются.
Семейный совет в составе Киры, Антона и пятнадцатилетней Ирины, которая выплыла из своей комнаты в наушниках и с хмурым видом, постановил: выходные провести в городе. Культурно, тихо, без копания в земле и, главное, без созерцания родственников, которые твердо верили, что «все вокруг колхозное, все вокруг мое». Вадим из своего кресла согласно промычал что-то одобрительное, поскольку любая перспектива ехать куда-то дальше туалета вызывала у него нервный тик в районе поясницы.
Субботнее утро началось подозрительно тихо. Солнце заливало кухню, Кира неспешно пила чай с сушками, радуясь, что не надо тащить на себе три тяжелых пакета с продуктами в пригородную электричку. Цены на билеты сейчас стали такими, что поездка на дачу всей семьей приравнивалась к небольшому круизу по Волге.
Вдруг телефон Киры зажужжал на столе, как майский жук, попавший в банку. На экране высветилось имя соседа по даче, Михалыча. Михалыч был человеком старой закалки, бдительным, как пограничный пес, и обладал биноклем, сквозь который видел даже состав удобрений на чужих грядках.
— Кира, привет, — прохрипел Михалыч, и в его голосе слышалось явное торжество шпиона, поймавшего диверсанта. — Вы там че, рабочих наняли? Или у вас экспроприация имущества?
У Киры внутри все медленно опустилось куда-то в район домашних тапочек.
— Михалыч, каких рабочих? Мы дома, в городе. Вадим лечится.
— Ну тогда поздравляю, у вас на участке гости, — хмыкнул сосед. — Прикатили на своем синем фургоне. Славик твой из-за забора пытается лестницу достать, а Снежана через щель в калитке рассаду пропихивает. Ругаются так, что у меня куры нестись перестали. Говорят, ключ где-то потеряли.
Кира медленно встала, чувствуя, как в ней просыпается дух незабвенной Нонны Мордюковой из фильма «Родня».
— Они что, забор ломают? — голос Киры упал до опасного регистра.
— Пока нет, но Славик уже притащил из багажника ножовку и что-то прыскает на замок, — доложил Михалыч, явно получая колоссальное удовольствие от происходящего. — О, гляди-ка, полез! Через верх прет, как десантник под Сталинградом! Штаны только зацепил за арматуру, треск на всю деревню стоит.
— Михалыч, ничего не делай, я сейчас буду, — Кира решительно нажала на отбой.
Через пять минут тихая городская квартира превратилась в штаб военно-морских сил.
— Антон, заводи машину! — скомандовала Кира, срывая с вешалки куртку. — Твой дядя Славик решил, что он граф Монте-Кристо и берет штурмом наш замок. Ирина, остаешься с отцом, меняй ему грелку. Андрей, за мной, будешь свидетелем разрушения частной собственности.
— Мам, ну я же уроки делаю... — уныло завел Андрей.
— Поедешь, посмотришь на наглядное пособие по статье «Незаконное проникновение», — отрезала Кира. — Живее!
Вадим из кресла только слабо помахал рукой, напоминая раненого генерала, благословляющего войска на смертный бой.
Дорога до дачи обычно занимала сорок минут, но Антон, вдохновленный масштабом катастрофы, умудрился долететь за тридцать. Все это время Кира сидела на переднем сиденье, сжав губы в тонкую линию. Мысли ее были далеки от прекрасного. В голове крутились исключительно подсчеты стоимости нового замка, ремонт забора и цена тех несчастных трех кустов сортовой клубники, которую она так бережно высадила в начале месяца.
Когда их видавшая виды серая «Лада» затормозила у дачных ворот, картина предстала поистине монументальная. Синий минивэн Славика стоял, уткнувшись бампером прямо в канаву. Сам Славик, мужчина плотного сложения и крайне нерасторопного ума, сидел верхом на заборе из профнастила. Его джинсы действительно пали жертвой железного штыря и теперь являли миру кусок бледного бедра, а сам он застрял в положении «ни туда, ни сюда», жалобно раскачиваясь на майском ветру.
Внизу, среди одуванчиков, металась Снежана. В руках она держала пластиковый ящик с увядшими помидорными кустами, которые выглядели так, будто их везли из самой Сахары без капли воды.
— Славик, ну ты снимись уже оттуда! — голосила золовка. — Скоро солнце сядет, когда мы шашлык жарить будем? У меня мясо в маринаде уже забродило!
— Не могу я, Снеж! — по-детски плаксиво отозвался Славик с высоты двух метров. — У меня тут это... зацепилось. И ногу свело. Позови Михалыча, пусть лестницу даст!
— Михалыч тебе только крапивы за шиворот даст, — громко сказала Кира, выходя из машины и демонстративно хлопая дверью. — Какая встреча! А говорили, дома посидите, воздух упоительный.
Снежана вздрогнула, едва не выронив ящик с помидорами, и тут же перешла в глухую оборону, включив режим «лучшая защита — это нападение».
— Кира! Ну надо же так пугать! — Снежана задышала часто-часто, как загнаный заяц. — А мы мимо ехали, думаем, дай заедем, польем твои посадки. А у вас тут закрыто все, как в банке форт-нокс. Славик вот полез посмотреть, не забрался ли кто.
— И как, проверил? — Кира подошла к забору, скрестив руки на груди. Андрей и Антон встали чуть позади, изображая внушительную группу поддержки. Антон при этом вовсю ухмылялся, аккуратно снимая дядю Славика на телефон. — Славик, как там виды на наш сарай? Крыша не протекает?
— Кира, сними меня, по-братски, — взмолился Славик, чье лицо по цвету уже сравнялось со спелым томатом. — Силы на исходе. Штаны трещат.
— Антон, принеси из багажника стремянку, — скомандовала Кира. — Но близко не подставляй. Пусть сначала Славик пообещает, что оплатит ремонт профнастила. Видишь, как лист погнул? Он теперь как жеваная бумага. А забор, между прочим, нам в прошлом году в круглую сумму обошелся. Мы ради него от отпуска отказались.
— Все оплачу, все сделаю, Кирюха, только сними! — прохрипел страдалец.
Через пять минут Славик, тяжело отдуваясь, спустился на землю. Джинсы его были окончательно испорчены, на лбу красовалась царапина от березовой ветки, а в глазах читался первобытный страх перед разгневанной хозяйкой.
Снежана, поняв, что штурм провалился, попыталась зайти с козырей.
— Ну ладно вам, что мы, чужие люди? — она приторно улыбнулась, поправляя растрепанные волосы. — Раз уж вы приехали, открывай ворота. Мы вон и уголь купили, и колбасы взяли. Сейчас посидим, Вадиму позвоним, посмеемся. Дело-то житейское! Как в кино прямо: «Людк, а Людк!».
Кира посмотрела на золовку, потом на увядшую рассаду, потом на погнутый забор. Внутри нее звенела прозрачная, как майский воздух, уверенность: если сейчас дать слабину, то летом Снежана со своим табором просто пропишется здесь, оставив хозяевам только почетную обязанность оплачивать счета за электричество и вывозить мусор.
— Нет, Снежана, — спокойно и веско произнесла Кира, доставая из кармана связку ключей, но даже не делая шага к замку. — Посиделок не будет. Мы сейчас забираем Андрея, Антона и едем домой. А вы со своим забродившим мясом и сухими помидорами отправляетесь к себе на балкон. Там тоже воздух упоительный, пятый этаж все-таки.
— Кира, ты с ума сошла? — взвилась Снежана, и ее маска дружелюбия мгновенно сползла, обнажив истинное лицо раздосадованной дачницы-налетчицы. — Из-за какого-то забора родственников на порог не пускаешь? Да Славик ради вас... он же помочь хотел!
— Помог, спасибо, — Кира повернулась к сыновьям. — Мальчики, в машину.
Славик, хромая и придерживая рукой пострадавшие джинсы, поплелся к своему минивэну. Снежана, громко цокая каблуками по гравию и выкрикивая что-то о «черствых людях, у которых вместо сердца калькулятор», швырнула ящик с помидорами в багажник так, что один горшок жалобно звякнул и раскололся.
Синий фургон, отчаянно буксуя в придорожной траве, задом выехал на асфальт и с ревом скрылся за поворотом, оставив после себя лишь облако сизого дыма.
Кира подошла к калитке, потрогала погнутый лист железа, вздохнула. Михалыч уже стоял у своего забора, опершись на лопату, и довольно улыбался в усы.
— Ну, Кировна, ты кремень, — одобрительно высказался сосед. — Я думал, пустишь. Они ж у тебя прошлым летом весь бассейн надувной облепили, моим внукам нырнуть негде было.
— Больше не облепят, Михалыч, — Кира улыбнулась. — Ладно, поехали мы. Вадима надо лечить, у нас еще окрошка не доедена.
Всю обратную дорогу в машине царило уютное молчание. Конфликт был исчерпан, справедливость восторжествовала, а погнутый забор... что ж, Славик обещал починить, а если забудет — Антон парень рукастый, сам выправит. Главное, что их маленькая семейная крепость выстояла под натиском стихийного бедствия по имени «любимые родственники».
Дома Кира застала идиллию: Вадим лежал на диване, Ирина кормила его с ложечки остатками супа, а по телевизору как раз начинался «Служебный роман».
— Ну как там? — осторожно спросил Вадим, косясь на жену.
— Нормально, — Кира сняла туфли и с наслаждением опустила ноги в домашние тапочки. — Нападение отбито, пленные отпущены на поруки. Наливай чай, Иришка. Поживем еще.
Она уселась в кресло, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. Жизнь в конце мая была прекрасна, полна мелких забот и абсолютно предсказуема. По крайней мере, так Кире казалось в тот субботний вечер, пока она не знала, что Снежана просто так не сдается.
Уже в понедельник утром, когда Кира стояла на автобусной остановке, собираясь на работу, на ее телефон пришло оповещение от председателя нашего дачного кооператива. В общем чате СНТ висел свежий снимок их участка, сделанный с общего ракурса, и гневный комментарий председателя: «Срочно примите меры! На вашем участке обнаружены подозрительные раскопки, нарушающие дренажную систему всего товарищества! Если до вечера не исправите — штраф сорок тысяч!». Кира присмотрелась к фотографии и похолодела: прямо посреди ее идеального газона зияла огромная, наспех вырытая яма, из которой торчало что-то странное и до боли знакомое.
— Какая еще яма, Вадим? — Кира едва не выронила телефон прямо в лужу у автобусной остановки. — Там на фотографии такое ощущение, будто Славик клад искал. Причем с помощью экскаватора и какой-то матери!
Вадим на том конце провода охнул, судя по звуку, попытавшись резко повернуться на диване. Поясница тут же напомнила о себе, и он снова принял положение поверженного титана.
— Кира, я ничего не знаю, — запричитал муж. — Я от дивана до телевизора ползу полчаса. Какой клад? Может, это Михалыч кротов гоняет?
— Кротов размером со Славика? — Кира решительно развернулась на каблуках, наплевав на приближающийся автобус. — В общем так, звони Антону. Пусть заводит свою колымагу. Мы едем на дачу. Чувствует мое сердце, Снежана решила отомстить с особым цинизмом.
Через час серая «Лада» снова тормозила у ворот товарищества «Ветеран-2». На этот раз погода уже не казалась Кире упоительной. Небо затянуло серыми тучами, а ветер так раскачивал многострадальный забор, что тот издавал звуки заброшенной лесопилки.
Навстречу им, размахивая планшетом, уже бежал председатель кооператива, Валерий Семенович — мужчина с усами, как у товарища Сталина, и характером начальника провинциальной тюрьмы.
— Вы что тут устроили, Кира Егоровна? — закричал он еще издали. — У нас дренажная канава по всему сектору встала! Ваша канава! Соседи снизу уже тонут, у них там элитный чеснок поплыл!
Кира молча отодвинула калитку, замок на которой после субботнего штурма держался на честном слове и куске алюминиевой проволоки. На участок вошли все: Кира, Антон, Андрей и багровый от праведного гнева председатель.
Картина открылась эпическая. Посреди аккуратного газона, где Кира еще в прошлом году собственноручно сеяла дорогую канадскую траву, красовался котлован глубиной метра полтора. Вокруг высились кучи жирного подмосковного суглинка, щедро перемешанного с обрывками геотекстиля. А на дне ямы, гордо уперев руки в бока, стояла... Снежана. На ней были надеты резиновые сапоги на три размера больше и старая куртка Славика. Рядом из земли торчала ржавая железная труба, из которой тонкой, но уверенной струйкой била сероватая вода.
— Снежана! — у Киры даже дыхание перехватило. — Ты что тут делаешь, чучело ты огородное?
Золовка подняла голову, утерла нос грязным рукавом и победоносно улыбнулась.
— А, явились! — заявила она из ямы. — А мы со Славиком не гордые. Вы нас в дверь, а мы в окно. Точнее, под забор. Славик еще ночью вспомнил, что твой Вадим говорил, будто у вас на участке старая заброшенная скважина от совхоза осталась. С питьевой артезианской водой!
— И что? — Кира медленно подошла к краю обрыва. — Вы решили её приватизировать в три часа ночи?
— Мы решили сделать доброе дело! — Снежана попыталась вылезти, но сапог намертво засосало в глину, поэтому она осталась вещать из глубин. — У нас на даче, между прочим, за воду такие поборы берут — ужас. Вот Славик и сказал: «Зачем Кирке со скважины вода, она все равно только окрошку из покупной делает. Давай подкопаем с калитки, трубу кинем к нашему фургону в цистерну, и будет у нас бесплатный полив».
— Подкопали? — подал голос ошарашенный председатель. — Да вы центральную магистраль СНТ перерубили, умники! Это же труба общего стока! Вы сейчас всю канализацию поселка в этот котлован пустите!
Из-за кустов малины, тяжело дыша, вылез Славик. В руках он держал огромный газовый ключ и моток синей изоленты, которая, по его авторитетному мнению, должна была решить любые проблемы гидродинамики.
— О, Кирюха, привет, — пробасил Славик, оценив масштаб прибывшей делегации. — Да мы тут это... немного не под тем углом взяли. Там темно было, фонарик в телефоне сел. Но изолента спасет ситуацию, я сейчас замотаю.
Антон позади матери тихо заржал, закрывая лицо ладонями. Андрей начал судорожно искать в карманах телефон, чтобы запечатлеть этот триумф инженерной мысли.
— Замотаешь? — голос Киры стал тихим и ласковым, что всегда предвещало шторм в двенадцать баллов. — Значит так, Славик. И ты, Снежана, звезда мелиорации. Даю вам ровно два часа.
— На что? — пискнула Снежана из ямы.
— На то, чтобы вернуть мой газон в первозданный вид, — отчеканила Кира. — Валерий Семенович, сколько там штраф за повреждение магистрали?
— Сорок тысяч! — с готовностью отозвался председатель, сурово шевеля усами. — И плюс за вызов аварийной бригады для перекрытия задвижки еще десятка выйдет.
— Вот, — Кира повернулась к родственникам. — Пятьдесят тысяч рублей. Славик, записывай. Плюс стоимость десяти мешков сортового грунта и рулонного газона. Если через два часа здесь не будет ровной площадки, я вызываю полицию. Заявление о незаконном проникновении и порче имущества у меня уже в телефоне набрано, осталось кнопку «отправить» нажать. Благо, видео твоего субботнего штурма забора у Антона сохранено во всех ракурсах.
Славик побледнел так, что стал похож на ту самую увядшую рассаду помидоров.
— Кира, ну мы же... — начал было он.
— Не надо, Славик, — отрезала Кира. — Время пошло. Антон, Андрей, тащите стулья из веранды. Будем принимать парад строительных войск.
Следующие два часа вошли в историю СНТ «Ветеран-2» как пример самого быстрого и некачественного, но очень упорного труда. Славик, ругаясь нехорошими словами, вручную, лопатой, закидывал суглинок обратно. Снежана, растеряв весь свой столичный лоск, помогала ему старым ведром, то и дело поскальзываясь и оглашая окрестности причитаниями о том, что «родная кровь — не водица, могли бы и войти в положение».
Приехавшая аварийная бригада, вызванная председателем, заварила трубу за тридцать минут, попутно взяв со Славика наличными те самые десять тысяч, которые он откладывал на покупку нового аккумулятора.
К двум часам дня яма была засыпана. На месте некогда прекрасного зеленого газона теперь красовался жуткий, бугристый курган из грязи, напоминающий свежее захоронение доисторического животного.
Снежана и Славик стояли у своего синего минивэна, мокрые, грязные, с ног до головы залепленные глиной.
— Мы все сделали, — тяжело дыша, сказала Снежана, глядя на Киру с ненавистью, пополам с уважением. — Больше мы к вам на дачу ни ногой. Ноги моей тут не будет! Нарциссы несчастные!
— И слава богу, — спокойно ответила Кира, забирая у Славика расписку на оставшиеся сорок тысяч рублей штрафа, которую тот написал на обороте чека из строительного магазина. — Счастливого пути. И рассаду свою заберите, она у вас под забором совсем сдохла.
Минивэн уезжал тихо, без рева и пафоса, аккуратно объезжая каждую кочку. Славик явно боялся, что от любого сотрясения из машины вывалится еще какая-нибудь деталь, за которую придется платить Кире.
Кира посмотрела на свой изуродованный участок. Работы тут, конечно, было непочатый край. Надо ровнять землю, снова сеять траву, чинить забор. Но на душе у нее было на редкость легко и спокойно. Конфликт поколений и родственников был разрешен окончательно и бесповоротно. Границы частной собственности были очерчены так жирно, что никакая Снежана больше не рискнет их пересечь.
— Ну что, мам, поехали домой? — Антон подбросил на ладони ключи от машины. — Отец там, небось, уже всю окрошку в одиночку уговорил.
— Поехали, сынок, — улыбнулась Кира, запирая калитку теперь уже на два новых, купленных у председателя замка. — В конце концов, май заканчивается, впереди целое лето. И проведем мы его в тишине и покое. А газон... газон вырастет. Земля у нас хорошая, правильная. Главное — чужих на нее не пускать.