В субботу я красила рамы на балконе. Дима с Кириллом уехали на дачу, Соня была у подруги. Тишина, краска, радио.
В одиннадцать позвонила Тамара.
— Нин. Можешь приехать?
— Что случилось?
— Раиса приехала. С каким-то мужчиной. Сидят на кухне. Говорят, что дарственная незаконная.
Я отложила кисть.
— Тамара Константиновна, дайте им трубку. Я с ними поговорю.
— Не надо по телефону. Приезжай.
Я доехала за сорок минут. Не переодевалась — была в старой футболке с пятнами краски, в спортивных штанах. Не до этого.
На кухне у Тамары сидели двое. Раиса — та самая сестра, что приезжала в прошлом месяце. И мужчина лет пятидесяти, в светлом пиджаке, с папкой. На столе — чай, печенье, разложенные бумаги.
— Здравствуйте, — сказала я с порога.
Мужчина встал.
— Иванов Сергей Петрович, юрист. Представляю интересы Раисы Александровны.
— Нина. Сноха Тамары Константиновны.
Я села рядом с Тамарой. Взяла её руку под столом. Холодная.
— Слушаю вас.
Иванов разложил передо мной три листа.
— Мы оспариваем договор дарения от двенадцатого мая. Основания два. Первое — Тамара Константиновна на момент подписания не отдавала отчёта в своих действиях. У нас есть выписка из карты, что она наблюдается у невролога с диагнозом — ранняя стадия деменции.
Я посмотрела на Тамару. Она смотрела в стол.
— Вторая причина, — продолжил Иванов. — Договор подписан под давлением. Раиса Александровна имеет письменные показания соседки, которая слышала, как вы давили на пожилую женщину.
Я молчала. Читала бумаги.
Выписка реальная. Подпись врача, печать. Диагноз — F06.7, лёгкое когнитивное расстройство. Дата — март этого года.
Тамара мне про невролога не говорила. Никогда.
— Раиса Александровна, — сказала я, не глядя на адвоката. — Можно мы с вами вдвоём поговорим? Без юриста, без Тамары. Десять минут.
Раиса посмотрела на адвоката. Тот пожал плечами.
— Идёмте на лестничную площадку, — сказала я.
Мы вышли. Я закрыла дверь.
— Раиса Александровна. Сколько вы хотите?
Она опешила.
— В смысле?
— В прямом. Вы приехали с юристом, с диагнозом, с показаниями соседки. Это не для души. Это для торга. Сколько?
Она помолчала.
— Половину.
— Половину чего?
— Стоимости квартиры. Делим пополам. Я не претендую на саму квартиру, я претендую на свою долю наследства, которая мне положена, потому что Тамара…
— Раиса Александровна. Тамаре семьдесят один год. Невролог поставил ей лёгкое когнитивное расстройство — это не деменция, это норма для возраста, у мамы моей такое же. Ваш юрист это знает, и вы это знаете. В суде дарственная устоит. Я в этом разбиралась, прежде чем мы её оформляли.
— Тогда почему вы со мной говорите?
— Потому что Тамара не выдержит суда. Год тяжб её угробит, и я этого не хочу. Сколько вы реально хотите, чтобы уйти и больше не приходить?
Раиса смотрела на меня. Я на неё.
— Восемьсот тысяч, — сказала она.
— Триста. И вы подписываете отказ от любых претензий — нотариально, на следующей неделе.
— Пятьсот.
— Триста пятьдесят. Это последнее.
Она кивнула.
— Хорошо.
Мы вернулись на кухню. Я сказала юристу:
— Сергей Петрович, мы с Раисой Александровной договорились. Триста пятьдесят тысяч, отказ от претензий, нотариальное оформление в течение десяти дней. Составьте, пожалуйста, проект соглашения и пришлите мне на почту. Адрес сейчас напишу.
Юрист посмотрел на Раису. Она кивнула.
— Хорошо, — сказал он.
Они собрали бумаги и ушли.
Тамара сидела на кухне, не двигаясь. Я налила ей валокордина — двадцать капель, как она пьёт.
— Тамара Константиновна. Почему вы мне про невролога не сказали?
Она молчала.
— Я не хотела, — сказала она наконец. — Думала, ты решишь, что я в маразме. И не возьмёшь квартиру.
— Я бы взяла. Это ничего не меняет.
— Меняет, Нин. Меня скоро не будет. Год, два, три — кто его знает. Я не хочу, чтобы вы с Димой меня в дом отдали.
Я взяла её за руку.
— Тамара Константиновна. Мы вас никуда не отдадим. Никогда.
Она заплакала. Тихо, без всхлипа, просто потекло по лицу.
Я обняла её. Сидели так минут десять.
Я отдала Раисе триста пятьдесят тысяч. Из накопленного, что мы с Димой на машину собирали. Дима, когда узнал, сказал — правильно. И больше ни слова.
Тамара жива, в своей квартире. Я к ней теперь езжу два раза в неделю, не один. Привожу продукты, остаюсь на ужин. Кирилл и Соня тоже бывают чаще — я их прошу.
С неврологом мы теперь ходим вместе. Я записываю даты приёмов в свой календарь. Лекарства я ей в коробочку раскладываю по дням.
Раиса больше не приезжала. Соглашение подписали, заверили. Юрист её даже руку мне пожал на прощание — сказал, грамотно я с ней работала.
Триста пятьдесят тысяч — это машина не новая, а подержанная. Поездим на старой ещё пару лет. Тамара важнее машины.