Свекровь звонила каждое воскресенье до того обеда, когда все произошло.
Мне за пятьдесят, мужу – под сорок, и эта разница отравляет жизнь не нам, а всем вокруг. Борис работает фрезеровщиком на заводе. Хромает на левую ногу после операции в детстве, носит пиджак поверх рабочей футболки. И мне нравится этот контраст: немного чудак, немного джентльмен.
Женаты мы несколько лет, достаточно, чтобы понять: это навсегда. Если бы не чужие языки…
***
На автомойке парень в синей робе протер лобовое и кивнул Борису:
– Хорошая у вас мама. Приезжайте еще.
Я стояла рядом в куртке, с мокрыми после дождя волосами. Борис взял меня за руку, его рука была горячая, жесткая от станка.
– Это моя жена, – улыбнулся он.
Парень посмотрел на нас, потом на сдачу в ладони и ухмыльнулся:
– Ну, бывает.
Борис стиснул мою руку крепче, промолчал. Я разжала его пальцы и повернулась к парню.
– Он мой муж. Подробности – платно.
Парень совсем потерялся, а Борис рассмеялся, уже в машине, глухо и с облегчением. Я тоже смеялась, привыкла, конечно, к такому, но все равно каждый раз это как будто ступенька на лестнице, которую не заметила. Спотыкаешься, но ловишь равновесие и идешь себе дальше. Только ступенек этих много, а лестница не кончается.
На выезде с мойки у перекрестка я увидела пару: женщина постарше, мужчина заметно моложе, хохотали над чем-то, и ей было абсолютно все равно, кто что подумает. Я отметила это мельком и забыла, Борис включил радио, и мы поехали домой.
Вечером позвонила свекровь Капитолина.
– В воскресенье обед. Приходите. Разговор есть.
Голос сухой, без вопроса, не приглашение, а повестка.
Кстати, у Бориса были довольно сложные отношения с матерью. В детстве она сбросила их с сестрой на бабушку и куда-то укатила. А прикатила, когда Борис уже в универе учился, а сестра его Ася школу оканчивала. И с этих пор любимой ее темой была «я же мать».
Борис и Ася всего добились сами и ни в чем не нуждались, но Капитолина была уверена, что они жить не могут без ее дачи, которая досталась ей от третьего мужа.
***
А на неделе произошло вот что. Женя, мой сын от первого брака, вызвал меня на «серьезный разговор». Ему за двадцать, здоровый, крепкий, ни дня толком не работал и жил то у меня, то у отца.
Женя сел за кухонный стол, потер шею и начал:
– Мне нужны деньги. На проект. Бизнес проект.
– Какой бизнес?
– Ты не поймешь. Тебе же важнее мужика молодого кормить.
Я сцепила руки перед собой.
– Борис работает. И каждый месяц дает свою часть, – заметила я, хотя не обязана была объяснять.
– Ага, зарабатывает он, – поморщился сын. – А машину кто купил? Ты!
– И что? Это не твое дело.
– А на меня денег нет? Я сын! Ты мать!
– Ты взрослый, – пожала плечами я. – Две руки, две ноги. Работай, зарабатывай. Если что-то не нравится, выход там.
Он встал, двинул стул так, что тот проскрежетал по плитке, и презрительно выплюнул:
– Ты и отца так выжила! И привела вот этого вот. Тоже мне…
Дверь за Женькой закрылась. Я осталась на кухне. Странно, раньше после таких разговоров плакала, а тут слез не было.
Чуть позже я наткнулась на старое фото. Я с маленьким Женькой на детской площадке, он на качелях, рот открыт, а я стою рядом с таким лицом, будто держу весь мир за веревочку. Тащила его одна и никому не жаловалась. Не оправдывалась, просто делала.
– Когда я перестала это делать? – подумала я, убирая фото обратно. – Когда начала объяснять каждому, почему мой муж моложе, почему сын не при деле, почему я живу так, а не иначе?
Разумеется, ответа не было.
***
В воскресенье мы поехали к свекрови. Я не хотела, но Борис попросил, и я согласилась.
Капитолина жила в двухкомнатной квартире. Когда мы приехали, за накрытым столом уже сидела Ася. Рядом примостилась тетя Вера, двоюродная сестра Капитолины, пришла «за компанию», как она сама сказала, хотя глаза у нее блестели от любопытства.
Капитолина разлила всем суп, поставила хлебницу и начала не сразу. Сначала про погоду, про давление, про то, что у соседки мужа положили на обследование.
А потом повернулась к Борису и проговорила:
– Я с тобой серьезно хочу поговорить. При всех, чтоб потом не было разговоров, что я за спиной что-то там мелю.
– Говори, – кивнул Борис.
– Я вас одна растила. Одна! Ни помощи, ни мужика, ни денег нормальных. А ты что сделал? Кого в дом привел? Бабку! Она тебе в матери годится!
Все посмотрели на нее.
– Все знают, – продолжала Капитолина, обращаясь уже не к Борису, а ко всему столу, будто выступала на собрании. – Все видят. Соседи спрашивают: это кто у твоего? Мне стыдно! Мне за тебя стыдно, Боря!
Потом она повернулась ко мне:
– Что, разве я неправа? Нормальная женщина в твоем возрасте внуков должна нянчить, а не мужиков молодых окучивать!
– Мама, – тихо произнес Борис, – мы с Юлей…
– Что «мама»? Что «мы с Юлей»? Я тебе говорю: или разведись, или я тебя сыном не считаю. Выбирай. Я серьезно.
Тетя Вера охнула. Ася сжала край скатерти обеими руками. Капитолина встала, вышла в комнату и вернулась с папкой. Положила на стол, раскрыла, внутри лежала дарственная на дачу, переписанная на Асю.
– Вот. Раз ты так решил жить – дача Асе. Тебе ничего. Пусть твоя... жена тебе дачу покупает.
Борис смотрел на документы и молчал. Ася закусила губу и отодвинулась от стола, видно было, что она не знала. Тетя Вера прикрыла рот ладонью.
Я сидела и смотрела на эти бумаги, на рыжие кудри Капитолины, на ее свежий маникюр. На Бориса, который молчал, наклонив голову, и поняла: вот оно. Не слова больше, а документы. Она не просто говорит, она делает.
– Капитолина Сергеевна, – проговорила я. – Вы говорите, что вы одна детей растили. Тогда объясните мне, когда Борису делали операцию на ногу, кто сидел с ним? Не вы. Бабушка Зоя. Ему было сколько? В первый класс пошел? Или во второй? Он лежал один, а вас где-то носило.
Капитолина моргнула быстро-быстро, как заело.
– Ты не знаешь...
– Знаю. Боря рассказал. И не только он. Вы отдали детей бабушке и уехали. А вернулись, когда растить и воспитывать их уже не надо было. А теперь говорите – одна растила? Кого? Когда?
Я не кричала. Говорила так, как объясняю ученикам теорему, шаг за шагом, без пропусков, без эмоций.
– Вы не растили, – продолжила я, – вы пришли на готовое. А теперь хотите наказать сына за то, что он счастлив не так, как вам хочется.
Капитолина вцепилась в край стола, Ася встала. Тихо, без рывка. Посмотрела на мать и молвила:
– Мама, она правду говорит. Нас вырастила бабушка, не ты. И дачу эту мне не надо. Я не буду твоим инструментом.
– Да? Ну тогда убирайся! – завопила свекровь. – Уходите все!
Мы собрались и ушли.
***
С этих пор Капитолина больше не звонила ни мужу, ни тем более мне.
А мы с Борисом живем. Он приходит со смены, пахнет маслом и металлом, вешает пиджак на вешалку, наклоняет голову и спрашивает:
– Как день?
Я рассказываю про учеников, про то, что опять потеряла ручку, про то, что сосед снова паркуется криво. Обычные вещи, простые. И мне больше не нужно за них оправдываться. Правда, на автомойке нас по-прежнему считают мамой и сыном, но теперь я не поправляю. Просто беру Бориса за руку и молчу. Кому надо – тот видит.
Женька перебрался жить к другу. Деньги на «бизнес» он не нашел и устроился на обычную работу. Вот и славно.