— Егор, если твоя мама еще раз назовет мою рассаду «этими чахлыми волосиками», я за себя не ручаюсь, — Алина с размаху вонзила нож в буханку ржаного. — Она привезла на нашу дачу три чемодана. Там что, вечерние платья? Мы приехали картошку сажать или на Лазурный берег?
Егор, уткнувшись в телефон, вяло пошевелил ложкой в тарелке с остывающим супом. Огурцы в парнике сидели смирно, а вот в доме назревала геополитическая катастрофа местного масштаба. Конец мая выдался на редкость удушливым, и воздух на даче в СНТ «Ветеран» был заряжен не столько ароматом цветущих яблонь, сколько невысказанными претензиями.
— Алина, ну маме нужно отдохнуть, — пробормотал Егор, не поднимая глаз. — У нее давление. И вообще, она обещала помочь с прополкой.
— Помочь? — Алина горько усмехнулась, вспоминая, как Ольга Михайловна царственным жестом указала на сорняки у крыльца и заметила, что «приличные люди давно засеяли всё газонной травой». — Она помогает исключительно советами космического масштаба и космической же глупости, прямо по Булгакову. Вчера заявила, что Саше надо поступать на юрфак, хотя парень спит и видит себя автомехаником.
Саша, восемнадцатилетний лоботряс, как раз в этот момент боком протиснулся на веранду, пахнущий дешевым бензином и дорогой свободой. За ним плелась пятнадцатилетняя Рита, завернутая в плед, несмотря на майскую теплынь. Рита транслировала в мир высшую степень подростковой скорби.
— Мам, бабушка заняла мою комнату, — уныло сообщила Рита, плюхаясь на стул. — Сказала, что у нее там аура лучше и вид на закат. А мои вещи она сложила в коробку из-под телевизора и выставила в коридор.
— Что? — Алина отложила нож. — Егор, слышал? Твоя мама уже делит территорию.
Не успел Егор изобрести очередную миротворческую глупость, как на веранду величественно проплыла сама Ольга Михайловна. На ней был махровый халат ядовито-розового цвета и домашние тапочки на небольшой танкетке — обувь, совершенно не предназначенная для перемещения по подмосковному чернозему, но идеально подчеркивающая статус городской фифы в изгнании.
— Доброе утро всем, кто только проснулся, хотя солнце уже в зените, — запела Ольга Михайловна, критически осматривая обеденный стол. — Алина, деточка, а почему хлеб такой черствый? И неужели нельзя было сделать к чаю нормальные бутерброды? Мужчины в доме работают, им нужен белок.
— Мужчины в доме пока только сидят в телефонах, — отрезала Алина, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — А хлеб утренний, из сельского магазина. Другого тут нет, Олимпиада-80 давно закончилась, снабжение по спецраспределителям отменили.
— Ах, вечно ты иронизируешь, — вздохнула свекровь, аккуратно садясь на самый чистый стул. — Кстати, Алина, сегодня к нам приедут гости. Мои девочки. Томочка и Нелли. Помнишь их? Мы вместе тридцать лет в плановом отделе отработали. Им тоже нужно подышать свежим воздухом. Город буквально душит.
Алина медленно опустила чашку. На мгновение ей показалось, что в ушах зашумело, как при взлете самолета. СНТ «Ветеран», шесть соток, щитовой домик с тремя крошечными комнатками, где и так друг у друга на головах сидят пять человек, легким движением руки свекрови превращался в санаторий ВЦСПС.
— Какие еще девочки, Ольга Михайловна? — голос Алины стал угрожающе тихим. — У нас спальных мест нет. Саша спит на раскладушке на веранде, Рита теперь, видимо, вообще в коробке из-под телевизора жить будет. Куда вы их положите?
— Ну зачем ты сразу встаешь на дыбы, как полковая лошадь? — обиделась Ольга Михайловна. — Томочка неприхотлива, она может лечь с Ритой. А Нелли прекрасно устроится на диване в большой комнате. Мы же должны помогать друг другу. Помнишь, как в фильме: «В тесноте, да не в обиде»?
— В том фильме все закончилось хорошо, потому что это была комедия, — отрезала Алина. — А у меня завтра по плану высадка помидоров. И мне на грядках зрители из планового отдела не нужны.
Егор, почуяв, что пахнет жареным, спешно ретировался, сославшись на необходимость проверить уровень масла в старенькой «Ниве». Дети, как более чуткие к домашним бурям организмы, тоже испарились: Саша ушел крутить гайки к соседу, а Рита забаррикадировалась в бане с телефоном.
Алина осталась один на один со свекровью и горой немытой посуды. Финансовый вопрос дачного бытия лежал исключительно на плечах Алины и Егора. Именно Алина платила членские взносы в кооператив, покупала навоз по цене хорошего парфюма и выкладывала круглые суммы за откачку септика. Ольга Михайловна же вносила в семейный бюджет исключительно «эстетическую составляющую» и советы по ландшафтному дизайну, которые сводились к идее «нанять таджиков, чтобы они всё вскопали».
В полдень у ворот засигналило такси. Алина, стоявшая кверху разом посреди грядки с клубникой, разогнула спину и почувствовала, как поясницу прострелило острой болью. К калитке шествовали две дамы постбальзаковского возраста, нагруженные сумками на колесиках и пластиковыми пакетами, из которых призывно торчали бутылки с минералкой и батоны.
— Оленька! — закричала первая, Тамара, женщина монументальных форм в бирюзовом спортивном костюме, который обтягивал ее так плотно, что казался второй кожей. — Какая глушь! Какая благодать! А воздух-то, воздух! Хоть на хлеб намазывай!
Вторая, Нелли, худая и поджарая, в солнцезащитных очках на пол-лица, брезгливо перешагнула через лужу у калитки и сразу уставилась на Алину.
— Здравствуйте, — процедила Нелли. — А вы, я так понимаю, хозяйка? Что-то у вас забор покосился. У моего зятя на даче забор из профнастила, три метра в высоту. Никакой соседский глаз не проникнет. А тут всё как на ладони.
— Здравствуйте, — Алина вытерла грязные руки об фартук. — Забор у нас аутентичный, деревянный. Чтобы воздух лучше циркулировал. Проходите, раз приехали.
Ольга Михайловна уже летела навстречу подругам, раскинув руки для объятий, словно они не виделись как минимум со времен съезда КПСС.
— Девочки мои! Наконец-то! Располагайтесь! Алина, сделай девочкам чаю, они с дороги у стали. И найди где-нибудь чистые полотенца. Тамара любит махровые, но не жесткие.
Алина глубоко вдохнула, сосчитала про себя до десяти и пошла на кухню. В конце концов, думала она, люди приехали на выходные. Два дня можно перетерпеть. Сварить ведро супа, нарезать таз салата из редиски. Главное — сохранить душевное равновесие и не пустить Томочку к своей любимой рассаде перцев, которую Алина холила и лелеяла на подоконнике с февраля.
К вечеру дачный домик превратился в филиал дома престарелых строгого режима. «Девочки» оккупировали веранду. Они пили чай из парадного сервиза, который Алина вообще-то берегла для семейных торжеств, и громко обсуждали свои болезни, цены на лекарства и неблагодарных детей.
— Вот мой оболдуй, — громыхала Тамара, поглощая третий кусок пирога, который привезла с собой (хоть какая-то польза). — Купил машину в кредит. Платит по сорок тысяч в месяц! Спрашиваю: зачем? А он говорит — статус! Какой статус с голой ж..пой, извините за выражение?
— Да сейчас вся молодежь такая, — вторила ей Нелли, аккуратно намазывая масло на хлеб. — Никакого понятия об экономии. Вот мы в их годы… Оленька, а почему у вас на даче вода из крана как-то странно пахнет? Железом отдает. Нельзя ли как-то фильтр поменять?
Ольга Михайловна, сидевшая во главе стола как заправский помещик, снисходительно улыбнулась.
— Я поговорю с Егором. Или с Алиной. Алина у нас заведует хозяйственной частью. Она у нас женщина простая, приземленная, любит в земле ковыряться. А мы, девочки, давайте лучше о высоком. Вы смотрели вчера передачу про судьбу актрис советского кино? Какая трагедия!
Алина в это время стояла у раковины и мыла третью партию тарелок. Вода в бойлере стремительно заканчивалась, спина ныла, а в голове крутилась только одна мысль: «Почему я плачу за этот банкет своим здоровьем и временем?» Егор куда-то испарился вместе с сыном — якобы поехали в строительный магазин за гвоздями, но Алина прекрасно понимала, что они просто сбежали от этого кагала. Рита сидела на чердаке и не высовывалась, справедливо опасаясь, что ее заставят развлекать подруг бабушки.
Напряжение росло, как тесто на дрожжах. На следующий день, в субботу, ситуация накалилась до предела. Утром Алина обнаружила, что ее любимая грядка с элитным сортом салата, которую она огородила специальными колышками, безжалостно растоптана. Посреди грядки красовался глубокий отпечаток тапочки на танкетке.
— Ольга Михайловна! — не выдержала Алина, выходя в сад. — Кто ходил по салату? Я же просила, здесь не ходить!
Свекровь, сидевшая в шезлонге под яблоней с романом в руках, даже не повернула головы.
— Алина, не кричи, у Нелли мигрень. Это Томочка случайно наступила, она искала, где у вас тут лопухи растут. У нее, понимаешь, колени разболелись, надо приложить. Подумаешь, салат. Новый вырастет. Это же фигня, шмоток травы меньше, шмоток больше.
— Это не фигня! — Алина почувствовала, как внутри у нее закипает что-то очень горячее и опасное. — Это труд. Мой труд. И мои деньги, между прочим, семена стоили как приличный килограмм мяса!
— Ой, какие мы нежные, — подала голос из окна веранды Нелли. — Оленька, ты права была, характер у твоей невестки — не сахар. Никакого уважения к возрасту. Мы в свое время перед свекровями на цыпочках ходили.
Это была последняя капля. Алина поняла, что если она сейчас не примет меры, то к вечеру ее просто кондратий хватит. Спасать ситуацию мирным путем больше не имело смысла. Конфликт поколений перешел в фазу открытых боевых действий.
Она развернулась, пошла в дом и молча поднялась на второй этаж. Там, в бывшей комнате Риты, царил полный разгром: на кровати были раскиданы вещи Тамары, на тумбочке стояли какие-то баночки с кремами, пахло корвалолом и дешевым тальком.
Алина взяла коробку из-под телевизора, в которую свекровь так бесцеремонно выставила вещи ее дочери, и начала методично складывать туда шмотки Тамары и Нелли. Без разбора. Юбки, кофты, кружевные панталоны гигантских размеров — всё летело в картонное чрево.
Снизу доносился смех «девочек» и звон чайных ложек. Они обсуждали, что на ужин неплохо бы запечь картошечки с салом, и чтобы Алина сделала соус с чесноком, у нее вчера хорошо получилось.
Закончив сборами на втором этаже, Алина спустилась вниз. Лицо ее выражало абсолютное, ледяное спокойствие, какое бывает у капитана корабля за секунду до того, как он отдаст приказ торпедировать вражеский крейсер.
Она вышла на веранду, держа в руках два огромных чемодана подруг и картонную коробку сверху.
— Так, девочки, — громко и отчетливо произнесла Алина. — Праздник окончен. Ваше такси будет здесь через пятнадцать минут. Я его уже вызвала и даже оплатила со своей карты, чтобы вы не переживали за финансовую сторону вопроса.
На веранде повисла мертвая тишина. Такая тишина бывает в лесу перед ураганом. Даже мухи перестали жужжать над вазочкой с вареньем.
— Что это значит? — первая пришла в себя Ольга Михайловна. Ее лицо из нежно-розового стало багровым. — Алина, ты в своем уме? Ты выгоняешь моих гостей? На каком основании?
— На основании права собственности, Ольга Михайловна, — спокойно ответила Алина, выставляя чемоданы за дверь веранды, прямо на траву. — Эта дача куплена на деньги моих родителей и оформлена на меня. Ваш сын Егор имеет здесь право голоса только по вопросам ремонта машины. Вы здесь — в гостях. А ваши подруги — гости ваших гостей, то есть никто. Я устала работать у вас горничной и кухаркой. Мой салат растоптан, дочь выжили из комнаты, сын спит на раскладушке. Хватит.
— Хамка! — взвизгнула Тамара, вскакивая со стула. — Оля, ты видела? Какое ничтожество! Мы к ней всей душой, мы ей пирог привезли! А она нас как собак выставляет!
— Нелли, Томочка, стойте, — засуетилась Ольга Михайловна, но Алина уже шла к калитке, неся коробку с вещами.
Она открыла ворота и просто выставила вещи на обочину дороги, прямо за забор. В этот момент к дому как раз подкатила знакомая «Нива» Егора. Муж и сын вышли из машины и застыли с открытыми ртами, наблюдая картину: Алина стоит у калитки скрестив руки, а на траве у дороги живописно раскиданы пожитки дам из планового отдела.
— Алина, что происходит? — робко спросил Егор, косясь на выбегающих из дома подруг матери.
— Происходит восстановление справедливости, Егорушка, — ласково улыбнулась Алина. — Твоя мама и ее боевые подруги покидают наш гостеприимный пансионат. Такси уже едет. А если ты хочешь поехать с ними — милости прошу, в «Ниве» как раз три свободных места. Будешь возить их по выставкам и театрам, раз у тебя столько свободного времени.
Егор побледнел и моментально замолчал. Он слишком хорошо знал свою жену: если Алина улыбается такой улыбкой, спорить бесполезно — можно остаться без обеда, ужина и законного места на диване на ближайшие полгода.
Тамара и Нелли, громко проклиная «нынешнюю молодежь» и «неблагодарную невестку», подхватили свои чемоданы. Ольга Михайловна металась между ними и сыном, пытаясь изобразить из себя жертву домашнего насилия, но такси уже затормозило у ворот. Дамы загрузились в машину с таким видом, будто их увозили в сибирскую ссылку, а не в комфортабельную московскую квартиру.
Когда пыль за такси улеглась, на дачном участке воцарилась звенящая, благословенная тишина. Рита робко высунулась с чердака, Саша ухмылялся, опершись на крыло машины, а Егор преданно смотрел на жену, словно побитый пес.
— Ну что, хозяева, — вздохнула Алина, поправляя фартук. — Пошли салат спасать. Его еще можно реанимировать, если полить как следует. А бабушка ваша… пускай в городе посидит, подумает об ауре и видах на закат.
Казалось бы, буря утихла, и справедливость восторжествовала. Алина наконец-то смогла заняться своими любимыми помидорами в тишине. Однако радоваться было рано. В понедельник вечером, когда Алина уже собиралась пить чай на веранде, на телефон Егора пришло странное сообщение от матери, которое он с вытаращенными глазами показал жене. Ольга Михайловна не собиралась сдаваться так просто, и ее месть обещала быть куда более масштабной, чем простой визит подруг.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...