Слушайте, господа, историю о том, сколь зыбко богатство человеческое пред ликом морской пучины и сколь предусмотрительность — истинная мать благосостояния.
В лето 1906-е от Рождества Христова покинул одесскую гавань пароход «Князь Горчаков». Нёс он в чреве своём груз редкостный, достойный монарших палат: мебель элитную, тонкой работы, да картины живописные, коими владивостокские чиновники высшего ранга желали украсить свой быт на далёкой окраине империи. Путь предстоял долгий, чрез три океана, и мудрые судовладельцы, памятуя о нраве изменчивой госпожи Удачи, препоручили судно и его драгоценную начинку под защиту страхового общества «Саламандра». Сумма на полисе значилась воистину фантастическая по тем временам — полтора миллиона рублей серебром. Дабы вы постигли тяжесть сего капитала, скажу: за эти деньги можно было целиком выкупить Мариинский дворец в сердце самого Санкт-Петербурга.
Но, видно, не суждено было сбыться тем мечтам. У берегов Приморья, там, где туманы стелются над студёными водами, наткнулся «Князь Горчаков» на наследие недавней войны — японскую мину. Содрогнулся корабль, принял в пробоину ледяную воду и канул в пучину на глубину восьмидесяти метров, унеся с собой весь «чиновничий люкс».
Весть о крушении быстрее телеграфной ленты облетела торговые дома. И едва утих гул морской бездны над мачтами затонувшего парохода, как тотчас родился на свет протест судовладельцев, обращённый к господам андеррайтерам из «Саламандры». Полагали они получить сполна, до последней копейки из тех полутора миллионов, что рисовались им спасением от разорения.
Но не тут-то было. Истинная битва развернулась не на морском дне, а в тиши присутственных кабинетов. Я чаю, именно там, в досудебной переписке, и кроется ныне главное сокровище, а вовсе не в останках мебели, источенных за сто лет прожорливым моллюском-древоточцем Японского моря. Уж наверняка юристы «Саламандры», эти стряпчие, вооружённые лупой и сводом законов, с холодной учтивостью отвергали претензии. Ссылались, надо думать, на форс-мажор военного времени: мина-де есть орудие войны, а война — обстоятельство непреодолимое, от выплат освобождающее.
Так и вышло, господа, что жемчужиной этой истории стала не мебель красного дерева, а тот извечный спор между надеждой на авось и железной необходимостью страхования. Времена меняются: ныне миллионы царские превратились в миллиарды нынешние, пароходы сменились иными судами, а угрозы — иными напастями. Но неизменным остаётся одно: лишь тот, кто не скупится на полис, обретает покой, пока хитроумные законники в тиши кабинетов ищут спасительные оговорки. А «Князь Горчаков» так и лежит на дне, вечным напоминанием о том, что за любую роскошь в этом бренном мире платить приходится дважды: звонкой монетой за товар и мудрой предусмотрительностью за его сохранность.
