Сегодня вспомнилось трогательное и грустное про маму...
2019 год, июнь. Несколько дней назад умер от онкологии старенький папа. Мама к тому времени никого уже не узнавала, поэтому смерть мужа, с которым прожила полвека, перенесла спокойно - попросту не заметила этого события. Мама равнодушно ходила мимо гроба с папой, недовольно гудела "когда же уберут этот ящик?".
За три года деменции мама сильно похудела - со 132 см в бёдрах до 98. Ей почти стали впору мои вещи. Мне было жутковато: у папы онкология высосала все соки, он превратился в подростка-скелетика, живот ввалился и прилип к позвоночнику. Глядя на уменьшающуюся маму, я боялась, что у нее то же самое, что это признак надвигающегося страшного.
Но у мамы было не оно; почему она сильно похудела в деменции, я так и не поняла. Потом мама набрала вес, округлилась, даже сделалась пухленькой.
Я в те дни еле держалась от навалившегося ужаса, от изменений в жизни, к которым надо было привыкать, с которыми надо было справляться. Горе по папе, которое мне не с кем было разделить. Хлопоты по оформлению группы инвалидности маме, которые добавляли горя. А добавляли горя они вот почему.
Процедуру по оформлению инвалидности я начала родителям одновременно. Врачи волокитили процесс, я замучалась их подгонять, звонить, жаловаться. У меня не было на это сил: умирал мой папа, в безумии бродила по квартире мама, я разрывалась в уходе за двумя больными. То, что можно было сделать за месяц-два, врачи растянули на полгода. Оформление группы инвалидности заняло полгода.
О том, что папа получил первую группу, он так и не узнал - не дожил, умер. Папа так ждал эту группу! Ждал её для меня: он знал, что с первой группой станет больше денег, больше льгот, надеялся, что мне это как-то поможет, станет полегче ухаживать. ...В итоге справку об инвалидности я получала только на маму. Надо было много чего оформлять в связи с этим, и я в тоске и горе по папе, с тревогой оставляя маму одну дома, бегала по инстанциям.
К этому тоже теперь надо было привыкать - что теперь я оставляю маму одну. Раньше я оставляла её на папу. Конечно, "на папу" - это громко сказано, это была иллюзия. Папа был лежачий, слепой, больной, он еле поворачивался на диване, с трудом говорил, онкология высасывала из него все соки, поэтому следить за мамой в моё отсутствие он, конечно, не мог. Но изо всех сил старался.
Старался привлекать мамино внимание, чтобы она не уходила из комнаты, была в поле папиного зрения. Старался удерживать её разговорами, которые стоили папе больших усилий. Да мама и сама кружила вокруг папы, потому что других людей в квартире не было. Побродив по дому, она вновь и вновь возвращалась к своему мужичку-дедушке, ложилась рядом на диван, привычно утыкалась в папу носом, слушала, спала.
Папу мама давно не узнавала, называла его "мужичок-дедушка". После смерти папы мама потерянно бродила по квартире, неосознанно летела, как мотылёк, к дивану, не могла понять, что случилось, что её томит, куда её тянет, что изменилось в доме.
В это время я решила маму постричь. Постригла коротко, под горшок, чтобы было легче мыть, расчёсывать. И хотя маму ничем не испортишь - у неё шикарные волосы, выглядела она с горшком жалко, заброшенно, как детдомовская.
Чтобы немного отвлечься от страха и тоски, я в те дни смотрела советские фильмы. В один из дней у меня в прокате был "Приходите завтра", про Фросю Бурлакову. Памятуя, что мама в молодости училась музыке и любила классику, я дала послушать ей серенаду Шуберта из фильма, которую исполняла Фрося. И мамочка тихонько запела.
Мама у меня необыкновенная женщина. Это раньше я считала, что у всех мамы со школьным образованием в деревне разучивают либретто к операм и в 30 лет идут учиться в музыкальную школу. А потом, много позже, я поняла, какая же у меня мама необыкновенная.
Моя мама имеет только школьное образование, 8 классов. Она рано заболела (сказалось голодное военное детство, мама 1940 года рождения), ей стало не до школы, она несколько лет серьёзно лечилась. Когда мама вылечилась, её бывшие одноклассники уже окончили школу. Мама пошла работать и одновременно поступила в вечернюю школу. Откуда у мамы интерес к музыке, я не знаю, но догадываюсь.
Когда мама была школьницей, у них у первых в деревне появилось радио. Все жители ходили к ним слушать новости. А одна жительница стала постоянной слушательницей - и не новостей, а музыкальных передач, не пропускала ни одного концерта. Наверно, с тех пор мама и полюбила музыку, оперу. У неё была какая- то ценная книга «100 опер», которая неизвестно каким путём появилась в деревне у мамы и которая потом затерялась в переездах, о чем мама всю жизнь с грустью вспоминала.
В зрелом возрасте мама поступила в музыкальную школу и по вечерам после работы бегала на занятия. Папа мне рассказывал, что с мамой занимался лично Цыган. Кто это такой, я не разобралась, но поняла, что Величина. К концу первого года мама уже филигранно исполняла сложные вещи с третьего и четвёртого курса. Папа всё это рассказывал, но я не особо впечатлялась: мне это казалось само собой разумеющимся.
И опять много позже я прочитала про «Шмеля», про Шуберта, про все эти фуги и токатты и осознала, что мама моя - талант. Но мама себе цены не понимала, потом родилась я, и, будучи абсолютно не честолюбивой, тихой, скромной, мама спокойно оставила занятия музыкой.
...И вот после смерти папы я при просмотре фильма "Приходите завтра" дала послушать маме Шуберта - и мама начала подпевать. На это было смотреть очень трогательно. Изо всех своих слабых силёнок дрожащим голоском мама старательно вытягивала ноты. Дыхания не хватало, голос срывался, но мама старалась, тянулась, чтобы всё было как надо, как положено.
Я недавно прочитала трогательную историю про дементных больных. В некоторых городах в рамках одного проекта работают кафе для ухаживающих за дементными и для их подопечных. Бесплатные. Можно прийти одной, можно вместе с мамой. Там проходят чаепития, там рисуют, поют, там помогают психологи, там уставшим людям дают маленькую передышку.
И вот как-то была очередная встреча. Пришло восемь человек, у которых деменция. С ними их дочери, сестры, внучки. Скатерть, вазочка с печеньем, чай, женщины - ухаживающие и больные. А потом случилось вот что. Одна из подопечных вдруг начала напевать. Тихо, почти про себя. «Ой, мороз, мороз». И вдруг — все подхватили. Все восемь. Восемь, которые помнят слова песни, даже когда память стирает имена родных.
Вот и у меня так в том 2019-м... Лето, июнь, на днях умер папа, маме 79 лет. Мы сидим с ней на кухне, два маленьких человека в огромном мире, уставшие бороться, измученные кто болезнью, кто уходом. Я обняла маму, прижала к себе. Мой самый дорогой человек. Я держу перед мамой телефон с записью - Фрося исполняет Шуберта. И моя маленькая старенькая мама, худенькая, неровно мной подстриженная, больная, ничего и никого не помнящая, забывшая и меня, и папу, сидит на кухне в ночнушке и старательно дребезжащим голоском поет серенаду Шуберта.