Валентина Сергеевна позвонила в дверь в половине двенадцатого.
Карина открыла. Свекровь вошла, не разуваясь, прошла прямо в зал и встала посреди комнаты.
— Ты что, оформила квартиру на свою мать?
Карина закрыла дверь.
— Да.
— Как это — да? — голос у свекрови поднялся сразу на два тона. — Это наша квартира! Антоша в неё деньги вкладывал!
— Антон сделал ремонт в коридоре. Три года назад. Я храню чеки.
— При чём здесь чеки! Он муж! Это семейное имущество!
Карина прошла на кухню. Поставила чайник.
— Квартира куплена до брака. На мои деньги. Юридически это моя собственность.
— Юридически! — Валентина Сергеевна появилась в дверях кухни. — Ты мне про юридически не рассказывай! Я пять лет молчала, пока вы тут жили!
— Молчали — и хорошо. Зачем перестали?
Антон вышел из спальни. Встал рядом со свекровью — чуть позади, как обычно.
— Карин, ну мама просто переживает.
— Я вижу.
— Ты понимаешь, что она чувствует? Пять лет — и вдруг такое.
— Антон, какое «такое»? Я оформила своё имущество так, как считала нужным. Четыре года назад. До свадьбы.
— Но ты нам не сказала!
— А должна была?
Он замолчал. Чайник закипел. Карина налила себе кружку, свекрови не предложила — не из злости, просто не было смысла.
Про квартиру Карина думала давно. Не потому что не доверяла Антону — тогда ещё доверяла. Просто мама была одна, пенсия маленькая, а квартира в случае чего давала ей защиту. Оформила тихо, без разговоров. Антону не сказала — не потому что скрывала. Просто не посчитала нужным объяснять, что делает со своей собственностью.
Валентина Сергеевна узнала от знакомого нотариуса. Две недели молчала — видимо, готовилась.
— Ты разрушаешь семью, — сказала свекровь уже тише, с другой интонацией. — Антоша всё для тебя.
— Антоша, — Карина посмотрела на мужа, — что ты для меня сделал?
Он открыл рот. Закрыл.
— Ремонт в коридоре, — напомнила она. — Я сказала спасибо. Что ещё?
— Ну... я работаю. Деньги в семью.
— Я тоже работаю. Деньги тоже в семью. Мы оба работаем, Антон. Это не подвиг, это норма.
Валентина Сергеевна шагнула вперёд.
— Ты хочешь сказать, что мой сын тебе ничего не должен?
— Нет. Я хочу сказать, что квартира моя. Это два разных вопроса.
Свекровь уехала в три часа. Хлопнула дверью — не сильно, но с чувством.
Антон остался. Ходил по квартире, заходил в зал, выходил обратно. Наконец сел на диван.
— Карин, ты понимаешь, как это выглядит?
— Как?
— Как будто ты нам не доверяешь.
— Антон, я оформила квартиру до нашей свадьбы. Четыре года назад. Тогда мы встречались полгода. Что именно я должна была вам доверить?
— Ну... в целом.
— В целом — это не ответ.
Он потёр лицо руками.
— Мама очень расстроена.
— Я знаю.
— Она считает, что ты специально.
— Что специально?
— Ну... чтобы выгнать нас потом.
Карина поставила кружку на стол.
— Антон. Это моя квартира. Не наша и не ваша. Твоя мама может считать что угодно. Но если ты тоже так думаешь — скажи прямо.
Он долго не отвечал.
— Я не знаю, что думать, — сказал наконец.
— Понятно.
Карина встала. Подошла к вешалке в прихожей. Взяла с крючка связку ключей — Антонову, с брелоком в виде машинки, он повесил её там в первый же месяц. Подержала в руке.
— Вот, — сказала она и положила ключи на тумбочку перед ним.
Он смотрел на них.
— Это что?
— Это ключи от моей квартиры. Если ты не знаешь, что думать — лучше думать у мамы. Там тебе всё объяснят.
Антон взял ключи. Встал. Прошёл в спальню, вышел с сумкой — небольшой, он явно не рассчитывал на такой вечер.
В дверях обернулся.
— Ты серьёзно?
— Да.
Дверь закрылась тихо. Карина постояла в прихожей, потом прошла на кухню, домыла чашки, которые стояли с утра. За окном было темно и тихо. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.
Она позвонила маме.
— Мам, всё нормально. Просто хотела услышать тебя.
Тамара не стала спрашивать подробностей. Они поговорили минут двадцать ни о чём — о погоде, о соседской кошке, о том, что надо бы съездить на рынок за яблоками.
Карина легла спать в одиннадцать. Спала хорошо.