— Я по закону нищий, так что квартиру будем пилить по-честному. Ровно пополам.
— Ты совесть вообще имеешь?
— Совесть к делу не пришьёшь, Катюша.
Антон по-хозяйски стянул куртку. Бросил её прямо на стиральную машинку в прихожей, хотя рядом торчали свободные крючки.
— Мы с тобой цивилизованные люди. Должны договариваться.
Он шагнул на кухню. Наследил грязными ботинками прямо на чистом коврике. Катя глубоко вдохнула, чтобы не сорваться прямо с порога. Развелись они три года назад. Ипотеку за эту двушку она тянула сама. Отказывала себе во всём, брала ночные смены, тащила быт. Бывший муж появлялся редко. Только когда нужно было перехватить денег или показательно пострадать на публику.
На Мишку он присылал сущие копейки. Строго с официальной минималки. Таких денег даже на зимние ботинки сыну не хватало.
— Разуйся, — резко сказала Катя.
— Да я на минутку.
Антон отодвинул табурет и уселся за стол. Вид у него был помятый, явно продуманный заранее. Свитер в катышках, джинсы вытертые на коленях. Настоящий страдалец. Только на ногах красовались дорогие треккинговые ботинки. Хоть и заляпанные грязью для маскировки, но Катя отлично знала, сколько такие стоят.
— Мишке в школу осенью идти, — Катя скрестила руки на груди. — Ему форму покупать, рюкзак. Репетитор нужен, он буквы плохо выговаривает. Логопед стоит немало.
— И что? — Антон отмахнулся. — У нас образование бесплатное. Не выдумывай. Обойдётся. Я вон вырос без всяких логопедов. Нормальным человеком стал.
— Куда мы пойдём, если квартиру продадим? — Катя проигнорировала его выпад. — Половина от двушки — это даже не комнату купить. Это на улицу выйти с ребёнком. Тем более с нынешними ценами.
— К матери своей езжай. У неё жильё есть.
Антон потянулся, разминая плечи.
— У мамы тесно, — голос Кати стал тише. — А здесь у ребёнка своя комната. Он привык. У него школа под боком будет. Друзья во дворе.
— Сама понимаешь, мне тоже жить где-то надо, — бывший муж завёл привычную песню. — Я по съёмным углам мотаюсь. Устал как собака. Хозяева цены ломят. Условия скотские. Соседи одни маргиналы.
— Ты же говорил, что у тебя всё отлично. Что бизнес с пацанами открыли. Точку какую-то на рынке держали.
— Говорил, да сплыло. Не выгорело дело, — он развёл руками и показал пустые ладони. — Кинули меня компаньоны. Посмотри на меня, Кать. Я же голодранец по факту. Ни кола, ни двора. Денег ноль. Жить не на что.
Катя молчала. Смотрела на его дорогую обувь, на новенький смартфон, который торчал из кармана потертых джинсов.
— Поэтому давай без истерик. Продаём хату. Деньги пополам. Я свои кредиты закрою, а ты устроишься как-нибудь. Ты баба пробивная. Выкрутишься. Ты всегда выкручивалась.
— Копеечные алименты в месяц, — сказала Катя. — Сильно перетрудился, добытчик? Ты хоть знаешь, сколько сейчас зимняя куртка на подростка стоит? Я ему рукава надставляю, потому что вырос.
— Плачу сколько могу! — Антон повысил голос и ударил ладонью по столу. — У меня зарплата мизерная. Всё официально. Я перед законом чист. Государство претензий не имеет.
— Чист он, — Катя переставила чашку в мойку. — Забыл, как на море ездил в прошлом году? С новой своей зазнобой. Фотографии Мишке скидывал, хвастался. Малой потом неделю плакал, просился на пляж.
— Это её деньги были! — огрызнулся Антон. — Она платила. Я приживалой поехал, если тебе так интересно. Радуйся, что мужик твой бывший докатился до такого.
— Горжусь прям.
— Устроили тут ромашку. Верю, не верю, — он полез в задний карман джинсов, достал сложенные вчетверо листы бумаги и бросил на стол. — Вот. Соглашение о разделе имущества. Мой человек составил. Грамотно всё прописано, комар носа не подточит.
Антон откинулся на спинку табурета.
— Подписываешь — даю тебе три месяца на переезд. Без спешки соберешься. Не подписываешь — идём в суд. Там с тебя ещё издержки спишут. Адвокат у меня зубастый. Без штанов оставит.
— На какие шиши ты адвоката нанял, бедняк?
Катя даже не посмотрела на бумаги.
— Люди добрые помогли. Занял. Тебе какая разница? Главное, что бумага законная, — он смахнул невидимую пылинку с колена. — Читай давай. И не тяни. Завтра заберу подписанное.
Катя подошла к столу. Взяла листы. Обычная распечатка из интернета. Без нотариуса это просто бумажка для туалета. Криво свёрстанный шаблон. Никаких печатей, никаких фамилий юристов. Просто пустые графы для имён. «Сторона один», «Сторона два», «Равные доли».
Он пытался взять её на испуг. Думал, она увидит казенный шрифт и побежит собирать вещи в панике.
— Значит, поровну делим, — медленно произнесла Катя.
— А как же. Всё по справедливости. Всё нажитое в браке — пополам. Я свои права знаю.
— Хорошо. Давай считать по-честному, — Катя положила бумаги обратно на стол и разгладила ладонью сгиб. — Квартира стоит немало. Делим напополам. Твоя часть внушительная получается. Миллионы.
— О чём и речь, — Антон довольно кивнул. — Я же не зверь какой-то. Чужого не прошу. Только своё. Законное. Я сюда тоже силы вкладывал. Ремонт вон делал.
— Обои в коридоре поклеил? Великий строитель. Только ты забыл одну деталь, Антон, — Катя опёрлась руками о стол и нависла над ним. — Квартира в залоге у банка. Ипотека не закрыта. Там ещё платить и платить.
— Да продадим вместе с долгом! Сейчас так делают. Мой юрист сказал, это быстро. Покупатели быстро находятся на такое жилье.
— Допустим, — Катя не сводила с него глаз. Ей давно не было страшно. Была только глухая, тяжелая усталость от его наглости. — Продаём с долгом. Банк забирает свой кусок. Знаешь, кто этот остаток выплачивал последние три года? Ежемесячно. Ни разу не просрочив.
— Ну ты платила. И что?
— Я платила. Одна. Со своей карты. У меня старая коробка из-под обуви в шкафу стоит, там все квитанции за три года собраны. До копейки. Это мои личные деньги, Антон. Юрист на работе мне всё по полочкам разложил: суд эту сумму вычтет из общих денег в мою пользу.
Антон нервно дернул плечом.
— Это ещё бабушка надвое сказала... Там адвокаты разберутся.
— А теперь про первый взнос, — перебила его Катя. Голос её звучал ровно, без крика. — Помнишь, откуда мы взяли деньги, когда в банк пошли?
— Накопили. Мы же работали.
— Врёшь, — Катя усмехнулась. — Мои родители свою дачу продали. И перевели мне на счёт. У мамы все выписки лежат. Это целевые деньги, Антон. Не наши с тобой общие. Суд их сразу исключит из раздела.
Антон поерзал на табурете. Дорогие ботинки шаркнули по линолеуму.
— Да кто там будет в этих бумажках копаться! Три года прошло. Никто ничего не докажет.
— Докажут. Если ты пойдешь качать права, — Катя выпрямилась и скрестила руки. — А знаешь, что будет дальше?
— Ну, удиви меня.
Он попытался ухмыльнуться, но вышло жалко.
— Вычтем остаток по ипотеке, который я гасила. Вычтем родительские деньги. Останется пшик. Маленькая разница. Эту копеечную разницу поделим пополам. И вот тут вступает в дело твой долг по алиментам.
— Какой долг? Я плачу! — Антон подскочил с места. — Я каждый месяц перевожу! Не пропускаю!
— По полторы тысячи.
Катя смотрела на него в упор.
— А по закону, Антоша, раз ты сам признался, что компаньоны тебя кинули и ты теперь безработный, алименты считают по средней зарплате. За три года там набежала такая сумма, что твоя жалкая доля в этой квартире даже наполовину её не покроет.
Катя взяла со стола его кривую распечатку. Протянула ему.
— Иди к своему зубастому юристу. Подавай. Разрешение от меня не нужно.
Антон не брал бумаги. Стоял, тяжело дыша. Напускная уверенность слетела с него, как дешевая краска.
— Ты только ему скажи, — Катя чуть наклонила голову. — Пусть подумает, как мы будем делить ту новенькую иномарку.
Антон замер.
— Какую иномарку? Ты совсем ку-ку? У меня нет машины!
— Которую ты купил за месяц до нашего развода. Твоя же мать по глупости проболталась соседке, что ты иномарку на неё оформил, — Катя прищурилась. — Думал, я не знаю? Думал, я слепая? Я видела, как ты на ней к магазину подъезжал на прошлой неделе. Деньги-то ты со вклада снял. Я же тогда тайком выписку в банке взяла. С нашего общего вклада.
Лицо бывшего мужа пошло красными пятнами. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли. Блеф рассыпался в прах. Он надеялся на её страх перед скандалом. На то, что она испугается бумажки и сама отдаст ему хоть что-то, лишь бы он отстал.
— Твоя мать сроду таких денег в руках не держала, — припечатала Катя. — С её-то пенсией в пятнадцать тысяч. Любой судья это в два счета раскрутит.
— Ты... ты не посмеешь, — выдавил он.
— Проверять будем?
Она смотрела на него со злой усмешкой. Без истерики. Просто доведённая до ручки женщина, которой из вредности хотелось вышвырнуть этого паразита за дверь.
— Иди отсюда, — сухо обронила Катя. — Забирай свои бумажки и уматывай. И чтобы больше я тебя здесь не видела с твоими претензиями.
Антон выхватил у неё листы. Скомкал их в кулаке.
— Овца, — прошипел он.
Он развернулся и быстро пошёл в прихожую. Схватил куртку со стиральной машинки. Дернул замок на двери.
— Подавись ты этой хатой! Чтоб вам пусто было!
Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Шаги на лестнице быстро затихли.
Катя осталась стоять посреди кухни. За стеной глухо забубнил соседский телевизор. Она подошла к окну. Посмотрела вниз, во двор. Увидела, как Антон вышел из подъезда, огляделся, пнул со злости урну и быстрым шагом направился в соседний двор. Туда, где он наверняка припарковал свою «мамину» иномарку.
Из детской выглянул Мишка. В руках он держал машинку без одного колеса.
— Мам, а папа уже ушёл? — тихо спросил мальчик.
— Ушёл, родной, — Катя обернулась и тепло улыбнулась сыну. — У него дела.
— А он обещал машинку новую купить.
— Мы сами купим, — Катя подошла к сыну и потрепала его по вихрастой макушке. — И машинку, и ботинки новые купим. Собирайся давай, пойдём в магазин.
Мальчишка радостно кивнул и побежал за курткой, а она пошла одеваться.
Она знала, что бывший муж больше не появится на пороге. Испугается за свою машину, испугается долгов. Из жадности он так и будет присылать алименты сущими копейками раз в месяц, пока приставы за него не возьмутся. Но Катя решила, что это вполне приемлемая плата за то, чтобы больше никогда не видеть этот цирк в своей квартире.
Квартира по документам ещё висела на двоих, но больше никто не смел наследить грязными ботинками на её чистом коврике.
