Я нашла его куртку в машине.
Просто хотела взять зарядку из бардачка — у меня сел телефон, а его ключи висели у двери. Куртка лежала на заднем сиденье, свёрнутая, как будто её специально убрали. Я бы не обратила внимания, если бы не запах. Не чужой запах, нет. Просто запах закрытого помещения. Так пахнет одежда, которую носили, а потом убрали подальше.
Я достала зарядку и вернулась домой.
Серёжа сидел за кухонным столом с кофе и читал что-то в телефоне. Он сказал «привет» не поднимая глаз. Я сказала «привет» и поставила чайник.
Командировка в Екатеринбург. Семь дней, с понедельника. «Там сложный объект, придётся пожить на месте». Он уехал в воскресенье вечером. Вернулся — как мне сказал — в прошлую пятницу. Но сегодня среда, и куртку, которую он якобы надевал в дорогу, я только что нашла в машине, и она пахнет не девятью днями в чужом городе.
Она пахнет двумя-тремя.
— Серёж, — сказала я. — Ты куртку в машине оставил.
Он поднял глаза. Спокойно. Ни вздрогнул, ни потянулся к кружке.
— Забыл, наверное.
— Ты же в ней ехал.
— Ну и что.
Я налила кипяток в заварник. Медленно. Потом убрала чайник на место.
— Когда ты вернулся?
— В пятницу. Я же говорил.
— В какую пятницу?
Он посмотрел на меня. Такой взгляд я видела раньше — когда он не понимал, откуда я знаю то, что не должна знать. Секунду держал паузу.
— В прошлую. Чего ты спрашиваешь?
— Спрашиваю.
Я поставила кружку на стол и села напротив. Не с кофе, просто так. Он это заметил.
Мы живём вместе семь лет. Я знаю, как он держит кружку, когда нервничает — двумя руками, хотя она не горячая. Сейчас он держал двумя.
— Серёж, ты вернулся в понедельник.
Это было не вопрос. Я не знала этого точно — но сказала так. Смотрела на его руки.
Он не ответил сразу. Слишком долго.
— Откуда ты взяла?
— Так вернулся?
— Кать, что за допрос? — голос стал чуть жёстче. — Ты каждый день расписываешь?
— Нет. Но соседка Вера сказала, что видела нашу машину во вторник утром во дворе. А ты говорил, что уехал в пятницу.
Это было правдой. Вера сказала это случайно — мы столкнулись у почтовых ящиков, она упомянула, что видела машину и хотела попросить Серёжу помочь с диваном. Я не придала значения. Тогда не придала.
— Вера путает машины. У Кравцовых точно такая же.
— Серёж.
— Что «Серёж»?
Он поставил кружку. Теперь смотрел мимо меня, на окно.
— Я вернулся во вторник. Хотел тебя не беспокоить, ты была на работе. Переночевал в машине, потом утром домой. Ничего особенного.
— Переночевал в машине?
— Ну да.
— Зачем?
Он помолчал.
— Хотел побыть один. Устал от командировки.
Я смотрела на него. Семь лет. Я знаю этот голос — когда он говорит правду, он немного торопится. Сейчас он не торопился. Каждое слово отдельно, как выложенное по одному.
— Где ты ночевал во вторник?
— Сказал же. В машине.
— Покажи мне переписку с Громовым.
Громов — его главный на объекте. Я никогда раньше не просила показывать рабочие чаты. Он знал это.
— Зачем тебе переписка с Громовым?
— Хочу посмотреть, когда ты выезжал.
Он взял телефон. Медленно. Разблокировал. Подержал секунду в руках.
— Кать, что происходит? Ты мне не доверяешь?
— Просто покажи.
— Нет.
Тишина. Я даже не ожидала такого прямого ответа.
— Нет?
— Нет. Это рабочая переписка, там конфиденциальная информация. Я не обязан тебе отчитываться за каждый шаг.
Вот оно. Я семь лет слышала это слово в разных контекстах. «Не обязан». Когда речь шла о звонке маме. О встрече с моими подругами, которые ему не нравились. О деньгах, которые он переводил куда-то и не объяснял куда.
Я не обязан.
Я встала. Подошла к раковине, вымыла свою кружку. Поставила сушиться.
— Куртку, которую ты «ехал в ней», я нашла в машине. Ты говоришь, что вернулся в пятницу, но Вера видела машину во вторник. Ты ночевал «в машине», хотя дома никого не было. И ты не показываешь переписку, потому что «конфиденциально».
Я повернулась.
— Всё это вместе складывается как-то криво, Серёж.
Он встал тоже. Упёрся руками в стол.
— Кать, ты накручиваешь себя. Нет никакой истории. Ты из куртки и слов Веры выстраиваешь чёрт знает что.
— Может быть.
— Точно.
— Тогда покажи переписку.
Он сжал зубы. Видно было, как двигается скула.
— Я сказал нет.
— Хорошо.
Я взяла с подоконника свой телефон — уже зарядился — и пошла в коридор.
— Ты куда?
— К Ленке. Нам надо поговорить.
— Почему к Ленке?
Ленка — моя подруга. Он терпеть её не может, называет «разлучницей» и всегда нервничает, когда мы встречаемся без него. Я не объясняла ему почему иду к ней. Он и так знал — Ленка умеет слушать и умеет думать. И он знал, что я ей расскажу. Всё.
Он догнал меня в коридоре.
— Подожди. Катя.
— Что?
— Я… — он остановился. — Там сложно объяснить.
— Попробуй.
Он молчал. Долго. Я надела куртку.
— Я не изменяю тебе.
— Я не спрашивала об этом.
— Но ты думаешь об этом.
Я застегнула молнию.
— Я думаю о том, что ты не можешь объяснить, где провёл сутки. И не хочешь. А это само по себе что-то значит.
— Ничего это не значит! — он повысил голос, потом сразу понизил. — Кать. Просто не сейчас. Дай мне время.
— Время на что?
Он не ответил.
Я открыла дверь. На площадке горела одна лампочка из трёх — давно перегорела, он всё обещал поменять.
— Когда скажешь мне правду — поговорим.
Я спустилась на два пролёта, когда сверху хлопнула наша дверь. Не громко. Просто хлопнула.
Ленка жила в двадцати минутах пешком. Я шла и думала не о нём — думала о том, что куртка лежала аккуратно свёрнутая. Не брошена. Убрана. Как будто кто-то хотел, чтобы её не нашли сразу, но потом забыл.
Или не успел.
В телефоне было уведомление. Сообщение от Серёжи.
«Нам нужно поговорить. Только не у Ленки. Пожалуйста».
Я убрала телефон в карман.
Пожалуйста. Он сказал пожалуйста.
За семь лет я могла по пальцам одной руки пересчитать разы, когда он это говорил.
Ленка открыла дверь, посмотрела на моё лицо и молча отошла в сторону, пропуская меня внутрь. Она умеет вот так — без вопросов сразу.
— Чай? — спросила она из кухни.
— Да.
Я села на её диван. Сняла куртку. Посмотрела на телефон ещё раз.
Новых сообщений не было.
