Телефон зазвонил в половине девятого вечера, когда Галина уже разлила чай по чашкам и устроилась на диване с книгой. Она посмотрела на экран и сразу поняла: Костя звонит не просто так.
Сын редко набирал её номер по вечерам. Обычно писал короткие сообщения: «Привет, мам, как дела?» И почти всегда после следовало что-то ещё. Просьба. Намёк. Или прямой разговор о деньгах.
Галина сделала глоток чая, обожгла язык и всё-таки ответила.
«Мам, привет! Как ты?» Голос у Кости был бодрый, чуть торопливый. Она знала эту интонацию. Так он говорил, когда готовился к главному, но сначала хотел создать видимость обычного разговора.
«Нормально, Кость. Чай пью. Ты как?»
«Да всё хорошо, слушай. Тут такое дело...»
Вот оно. Галина поставила чашку на столик и откинулась на подушку. За окном мелко моросил дождь, капли стучали по жестяному карнизу, и этот звук почему-то успокаивал. Она слушала сына и одновременно считала эти капли.
Костя рассказывал долго. Про какой-то проект с друзьями, про капитал для открытия, про уникальный вариант, который бывает раз в жизни. Ему нужно было двести тысяч. Не насовсем, конечно. Он вернёт. Через три месяца максимум. Может, через два.
Галина слышала каждое слово. И одновременно слышала всё это уже в сотый раз.
Ей пятьдесят семь лет. Она работает бухгалтером в небольшой строительной фирме. Зарплата нормальная, не голодает, но и лишнего нет. Квартира двушка, ремонт делала четыре года назад, кредит закрыла только прошлой весной. На сберегательном счёте лежали триста двадцать тысяч. Это были её деньги на зубы. Два импланта, которые она откладывала уже полтора года, потому что боялась и стоматолога, и суммы.
А Косте тридцать два. Здоровый мужик с высшим образованием и руками, которые растут откуда надо. Работает, живёт с девушкой, снимает квартиру. Не бедствует.
Но деньги просит у мамы.
«Мам, ну ты чего молчишь? Слышишь меня?»
Галина молчала не потому, что думала. Она молчала, потому что внутри происходило что-то странное. Обычно в такие моменты у неё сразу начиналось: сердце сжималось, в горле вставал комок, и руки сами тянулись к телефону, чтобы перевести деньги. Как будто отказать сыну означало предать его. Бросить. Стать плохой матерью.
Но в тот вечер ничего такого не было. Тишина внутри. Спокойная, ровная, как поверхность воды в безветренный день.
«Кость, я не дам тебе денег», сказала Галина.
Пауза. Длинная. Дождь за окном стучал по карнизу.
«В смысле? Мам, ты не поняла, это же...»
«Я всё поняла. Но я не дам».
Она не повысила голос. Не стала объяснять про импланты, про свой возраст, про то, что устала. Просто сказала «нет». И в этом «нет» было столько всего, что Галина сама удивилась.
Первый раз Костя попросил у неё деньги, когда ему было двадцать три. Только закончил институт, устроился на работу в рекламное агентство. Зарплата маленькая, амбиции большие. Хотел купить машину.
Галина тогда работала в двух местах. Днём бухгалтерия, вечером подработка: вела учёт для маленького магазинчика канцтоваров на первом этаже соседнего дома. Хозяйка, тётя Люба, платила ей пятнадцать тысяч в месяц за то, что Галина приходила три раза в неделю и разбирала накладные.
Денег хватало впритык. Но Костя попросил, и Галина отдала. Сто пятьдесят тысяч. Сняла с книжки, на которую копила на отпуск. В Крым хотела съездить. Не съездила.
Костя купил машину. Подержанный Фокус, серый, с царапиной на левом крыле. Через восемь месяцев он его разбил. Не сильно, но ремонт встал в семьдесят тысяч. Угадайте, кто заплатил.
Галина заплатила.
И не потому, что была богатой или щедрой. А потому, что чувствовала себя виноватой. Всегда. С тех пор, как развелась с Лёшей, Костиным отцом, когда мальчику было семь.
Лёша пил. Не запоями, нет. Тихо, поэтапно, каждый вечер. Приходил с работы, садился на кухне, открывал бутылку и молчал. Галина готовила ужин, Костя делал уроки в комнате, а Лёша сидел и смотрел в стену. Потом ложился спать. Утром вставал и шёл на завод.
Никаких скандалов. Никаких битых тарелок. Просто тишина, от которой хотелось кричать.
Когда Галина подала на расторжение брака, Лёша не сопротивлялся. Подписал бумаги, забрал вещи, переехал к матери. Алименты платил первые два года, потом перестал. Костю видел всё реже. К десяти годам мальчик уже почти не вспоминал отца.
А Галина с того дня жила с чувством, что она должна. Должна Косте за отца, которого отняла. За полную семью, которую не сохранила. За детство, в котором не было папы на утренниках, папы на рыбалке, папы, который учит кататься на велосипеде.
Этот долг она выплачивала деньгами.
Второй раз случился через год после машины. Костя хотел поехать с друзьями в Таиланд. Работа в агентстве закончилась, он перешёл в другую контору, и между зарплатами образовалась дыра.
Галина дала восемьдесят тысяч.
Потом был ремонт в съёмной квартире, хотя зачем делать ремонт в чужой квартире, Галина так и не поняла. Но дала. Сто тысяч.
Потом ноутбук. Тридцать пять.
Потом курсы какие-то. Шестьдесят.
Потом долг другу, который Костя не мог не отдать, потому что это же друг, мам, ну ты пойми.
Галина понимала. Всегда понимала. И всегда давала.
Она не вела записей, но однажды, сидя вечером на кухне, попробовала посчитать в уме. Получилось что-то около семисот тысяч за девять лет. Может, больше. Она не была уверена.
Семьсот тысяч. За эти деньги можно было три раза съездить в Крым. Или сделать нормальный ремонт. Или вставить все зубы, которые требовали внимания. Или просто положить на счёт и знать, что есть подушка.
Но подушки не было. Были Костины просьбы и Галинино чувство вины.
А потом случилась Нелли.
Нелли Аркадьевна работала в той же фирме, что и Галина, только в отделе кадров. Ей шестьдесят один год, крашеные рыжие волосы, громкий смех и привычка говорить правду в лицо, даже когда её не просят.
Они подружились случайно. Столкнулись в курилке, хотя ни одна из них не курила. Галина вышла подышать воздухом, Нелли тоже. Разговорились. О погоде, о начальнике, о том, что в столовой опять пересолили суп.
Потом стали обедать вместе. Потом ходить в парк после работы, если погода позволяла. Потом созваниваться по выходным.
Нелли была из тех женщин, рядом с которыми чувствуешь себя спокойно. Не потому что она утешала или жалела. А потому что она смотрела на вещи прямо. Без розовых очков, без драмы, по делу.
Однажды, месяца через четыре после знакомства, Галина рассказала ей про Костю. Не специально. Просто так получилось. Они сидели в парке на лавочке, ели мороженое, и Галина вдруг сказала:
«Мне сын вчера звонил. Опять деньги просил».
Нелли доела рожок, вытерла пальцы салфеткой и спросила:
«Дала?»
«Дала».
«Сколько?»
«Сорок тысяч. На какой-то гаджет».
Нелли помолчала. Воробей прыгал по дорожке перед ними, склёвывая крошки от вафли.
«Галь, а ты себе когда последний раз что-то покупала? Не из необходимости, а просто так? Для радости?»
Галина задумалась. И не смогла вспомнить.
Нет, она покупала вещи. Зимнюю куртку в прошлом году. Сапоги. Кастрюлю новую, потому что старая прогорела. Но что-то для радости? Духи, платье красивое, билет на концерт?
«Не помню», честно сказала она.
«Вот и я так думала», кивнула Нелли. «Знаешь, у меня двое детей. Дочь и сын. Дочери тридцать шесть, сыну тридцать три. И я тебе так скажу: я их люблю. Очень. Но я им не банкомат».
Галина усмехнулась. Но внутри что-то кольнуло.
«У моего Славика тоже период был, просил часто. То пятьдесят, то сто. Я давала, давала, давала. А потом посчитала и обалдела. Знаешь, что я сделала?»
«Что?»
«Перестала давать. Просто перестала. Сказала: Славик, я тебя люблю, но мне шестьдесят, у меня колено болит, и мне нужны деньги на врача. Ты взрослый мужик, разберись сам».
«И как он?»
«Обиделся. Неделю не звонил. Потом позвонил как ни в чём не бывало. Знаешь почему? Потому что разобрался. Нашёл подработку, закрыл свой долг. И ничего не случилось. Мир не рухнул».
Галина слушала и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Медленно, со скрипом, как дверь, которую давно не открывали.
После того разговора прошло два месяца. Костя не звонил, и Галина жила спокойно. Ходила на работу, обедала с Нелли, по вечерам читала. Она начала перечитывать книги, которые любила в молодости. Достала с полки Трифонова, «Обмен». И поразилась, насколько эта повесть оказалась про неё.
Про обмен. Про то, как люди меняют себя на чужие ожидания. По кусочку, по капле, незаметно. Пока однажды не посмотрят в зеркало и не узнают себя.
Галина стояла перед зеркалом в ванной и разглядывала своё лицо. Морщины у глаз, поплывший овал, седые корни под каштановой краской. Ей пятьдесят семь. Через три года шестьдесят. А она до сих пор чувствует себя виноватой перед сыном за разрыв, который случился двадцать пять лет назад.
Двадцать пять лет вины. Четверть века.
Она вдруг подумала: а что, если Костя вообще не считает это проблемой? Что, если для него просить деньги у мамы так же естественно, как дышать? Не потому что он плохой. А потому что она сама приучила.
Эта мысль была неприятной. Она жгла, как горячий чай, которым Галина обожгла язык в тот вечер. Но в ней была правда.
Нелли рассказала ей про одну книгу. Не психологическую, нет. Нелли не любила психологов. «Шарлатаны половина из них», говорила она, размахивая рукой. Книга была обычная, художественная. Какая-то скандинавская писательница, имя Галина не запомнила. Но там была героиня, пожилая женщина, которая всю жизнь отдавала детям всё и в результате осталась ни с чем. Не в материальном смысле. В смысле себя.
Галина прочитала за два вечера. А потом сидела на кухне и плакала. Не от жалости к себе. От узнавания.
Продолжение завтра, в такое же время
Как вам такой разбор?