Двадцать три часа сорок минут. Мы с напарницей Женей — Евгенией Сергеевной, если по паспорту, но для всей подстанции просто Женя — сидим на базе. Я дописываю карту, она ждёт, пока я ей отдам эту самую карту, чтобы начать списывать расходники. Смена длинная, двенадцатый вызов позади. Одно радует — жара спала. Но зато пришёл какой-то адский ночной холод, заставляющий вновь подумывать лезть за зимним комплектом рабочей одежды. Начало лета на Урале — оно такое.
Селектор. Голос диспетчера — ровный, но по интонации можно различить степень серьёзности. Сейчас — серьёзно.
— Бригада семнадцать!
«Женщина, пятьдесят два года. Кровотечение из половых путей, очень обильное. Просит приехать побыстрее», — было написано в «квитке», переданном диспетчером.
Если так официально просят — дело действительно плохо.
Долетели за десять минут. Дом — типовая пятиэтажка, спальный район. Двор тёмный, фонарь дохлый, лужи глобальные, пятый этаж без лифта — ну разумеется. Всё как мы любим.
Поднялись. Позвонили. Открылось сразу — ждала.
Женщина стояла в проёме — среднего роста, полноватая, в домашнем халате. Лицо — белое, как бумага. Губы серые. Глаза — тот самый взгляд, который я называю «человек не понимает, что с ним, и думает, что умирает». И кровь. Всюду. Руки — багровые, пальцы слипшиеся. Белый халат в пятнах крови от пояса до подола, ткань тяжёлая, мокрая, прилипла к ногам. На щеке — мазок: машинально коснулась лица.
На первый взгляд — место тяжкого преступления. Именно так это выглядело.
— Что случилось? — спросил я, сразу с порога натягивая перчатки. — Травма?
— Нет, — качнула головой. Голос тихий, сдавленный. — Никакой травмы. Пойдёмте, я покажу.
Она повела нас по коридору. На полу — следы. Кровавые, тёмные, тянущиеся от гостиной к входной двери — ходила открывать нам, потом обратно, потом снова к двери.
Гостиная. Диван — бежевый, большой, с подушками. На нём — пятно. Тёмное, обширное, расплывшееся на полсидения. Рядом на полу — лужица. На подлокотнике — книга в мягкой обложке, заляпана бурым.
Между ног женщина зажимала подушку. Обычную постельную, в наволочке — когда-то белой, сейчас уже того же цвета что и халат. Подушка явно не справлялась.
— Рассказывайте, — попросил я. — С самого начала.
Она говорила, пока мы вели её к дивану — под руки, осторожно.
— Лежала. Читала перед сном. Муж на ночной смене — он на заводе. Одна была. И вдруг — чувствую: мокро. Тёплое. Много. Как будто… описываюсь, — она запнулась, — Ниагарский водопад. Встала — полилось по ногам. Схватила подушку, зажала, вызвала вас.
— Женя, давай её на пол, — скомандовал я.
Уложили бережно. На диван уже не положить, а стоять или сидеть тоже не вариант.
— Как вас зовут?
— Ирина Николаевна.
— Ирина Николаевна, мне нужно осмотреть. Позволите?
Кивнула. Зажмурилась. Стыдно, страшно — но страх за жизнь сильнее стыда.
Осмотрел — насколько возможно в полевых условиях, в гостиной, при люстре. Кровотечение из половых путей — визуально определяется, обильное, продолжающееся. Кровь тёмная, венозная. Не алая, не пульсирующая — густая, тёмная, непрерывная.
— Ирина Николаевна, беременность может быть?
— Нет! — быстро, почти резко. — Исключено. Месячные закончились три года назад. Климакс.
— Близость с мужем давно была?
Отвела глаза.
— Давно. Больше года. У нас… в общем, нет. Давно нет.
— Может, вы в себя... вставляли что-то? — предположила Женя, сама смущаясь.
— Ещё чего?! — искренне возмутилась женщина, хотя наверняка понимала, что мы это обязательно спросим. — Нет, не занимаюсь я такими вещами вообще.
— Хронические заболевания?
— Нет. Медосмотр прохожу каждый год. Последний — летом. Всё хорошо.
— Раньше кровотечения бывали?
— Никогда. Первый раз в жизни.
— Боли какие-то есть?
— Сейчас нет. Но бывала иногда — в пояснице. Тянущая, ноющая.
Женя померила давление.
— Восемьдесят на шестьдесят.
Плохо. При рабочем — она сказала — сто двадцать на восемьдесят. Падение систолического на сорок единиц. Пульс — 106, слабого наполнения. Кожа бледная, влажная, холодная. Геморрагический шок, первая-вторая степень. Лить объём, транспортировать. Всё надо делать быстро.
— Женя, катетер, система. Физраствор четыреста — струйно. Следом — транексам тысячу, капельно.
Женя кивнула. Руки маленькие, тонкие, но в вену попадает с первого раза — за это я её и ценю. Установила катетер в локтевую вену, подключила флакон. Транексамовая кислота — антифибринолитик, помогает остановить кровотечение — пошла следом. Я добавил этамзилат, 250 мг, внутримышечно — гемостатик, в связке с транексамом усиливает эффект.
Ирина Николаевна лежала на полу собственной гостиной, с капельницей в руке, и смотрела в потолок. Потом спросила тихо:
— Я умру?
— Нет, — сказал я. — В больницу поедем.
Я, честно говоря, и сам не знал на тот момент — выживет она или нет. Как было сказано в одном популярном интернет-меме: «Страшно, очень страшно! Мы не знаем, что это такое! Если б мы знали, что это такое... Но мы не знаем, что это такое!». Те же мысли были и у меня. Откуда кровотечение — непонятно.
Женщина кивнула, чуть успокоившись.
И вот тут — задача, с которой мы сталкиваемся регулярно и каждый раз тихо материмся.
Пятый этаж. Без лифта. Женщина — килограммов семьдесят, плюс всё остальное, плюс носилки. Самостоятельно идти нельзя, «вытечет» окончательно. Надо нести. А нести некому. Жека — напарница золотая, но физически — метр шестьдесят, пятьдесят кило с ботинками, одеждой и серёжками. Хрупкая девочка. Мы вдвоём Ирину Николаевну аккуратно уроним, ещё не выходя из квартиры. Нужны руки. Мужские.
Вышел на площадку. Время — за полночь. Позвонил в соседнюю дверь. Рискованно: люди не любят, когда в такое время звонят. Особенно — незнакомый мужик в форме.
Шаги. Щелчок глазка. Пауза. Дверь открылась.
Мужчина — лет сорок восемь, крупный, в домашних штанах и футболке. За спиной — два парня, подростки, один повыше, другой пониже. Сыновья.
— Здравствуйте. Скорая помощь. Простите за беспокойство. Нужна помощь — пациентку спустить на носилках. Сама идти не может.
Ни одного лишнего вопроса. Ни «А что случилось?», ни «А что, больше нет никого?». Кивнул сыновьям:
— Пошли.
Через минуту — трое на площадке. Вошли. Увидели Ирину Николаевну на носилках, укрытую одеялом. Старший парень тихо:
— Тёть Ир, здрасьте.
— Здравствуй, — ответила она, не открывая глаз.
Соседи. Знакомые. Мужчина коротко кивнул ей — и ничего не спросил. И правильно. Вряд ли Ирина Николаевна мечтала обсуждать обильное кровотечение из деликатного места с соседом и двумя подростками.
Понесли. Четыре пары рук: я впереди, сосед сзади, парни по бокам. Женя рядом идёт, несёт чемодан и другие вещи. Лестница узкая, повороты крутые. Каждый пролёт — вдох, кряхтение, разворот. Ирина Николаевна молчала, только сжимала край носилок побелевшими пальцами.
Спустили. Загрузили. Сосед постоял у машины, сказал:
— Поправляйтесь. Если что — Наташа забежит.
Надо отдать должное: первая же дверь. Без уговоров, без раздумий, среди ночи. Я часто слышу — мол, люди стали чёрствые, всем всё равно. Может быть. Но у меня другая статистика. Мне почти никогда не отказывают, когда стучу и прошу. Может, дело в форме. А может — людей, готовых помочь, всё-таки больше.
В приёмном покое мы передали пациентку дежурному врачу.
— Женщина, пятьдесят два. Профузное кровотечение из половых путей, около часа назад. Кровь тёмная, венозная. Менопауза три года, беременность и близость отрицает. Хронических нет. Давление при первичном осмотре — восемьдесят на шестьдесят, сейчас девяносто на шестьдесят после четырёхсот физраствора и тысячи транексама. Этамзилат двести пятьдесят внутримышечно. Генез неясен, источник визуально не определяется, — отрапортовал я.
— Ясно, — кивнул. Повернулся к сестре: — Кресло. Группа крови, резус, коагулограмма, общий — цито.
Я подписал карту, попрощался, вышел. Стандартно: привезли, отдали, уехали.
Но в машине я думал. Тёмная венозная кровь — не артериальная. Обильная, но без пульсации. Менопауза три года. Боли в пояснице. Что это? Миома? Полип? Онкология? Генез — неясен.
Через несколько дней привёз в ту же больницу мужика с почечной коликой и в коридоре столкнулся с тем самым врачом приёмника. Он шёл со стаканчиком кофе, уставший.
— Доктор, здравствуйте, — поприветствовал его я. — Мы вам привозили женщину на прошлой смене. Пятьдесят два года, кровотечение. Помните?
Нахмурился. Потом кивнул:
— Венозное, профузное? Помню. И?
— Что там оказалось?
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
ЧАСТЬ 2👈 (также там вы найдете большой архив других эксклюзивных медицинских историй-детективов из моей 20-летней работы на скорой помощи. Эти рассказы нигде не публиковались ранее и никогда не выйдут в открытый доступ. Присоединяйтесь!🔥🚑)