— Что случилось? — Лена шагнула к нему.
— Отец, — голос Ромы сел. — Он ушел. Совсем ушел. К какой-то бабе.
Ноги у Лены подкосились. Она опустилась на стул.
— К какой бабе? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Мать толком не говорит. Рыдает. Сказала только, что он собрал вещи и уехал. Сказал только, что она давно стали чужими людьми. Я должен ехать. Лен, ты как тут одна, справишься?
— Поезжай, — тихо сказала она. — Конечно, поезжай.
Рома наспех поцеловал её и выбежал. Хлопнула дверь.
Лена сидела в пустой комнате, глядя на две тарелки с остывающей пастой и догорающие свечи. Значит, вот как оно вышло. Николай Васильевич решился. Ушел из семьи. А она, Лена, знала об этом заранее. И промолчала.
Или не промолчала? Она ведь пыталась сказать свекрови. А та швырнула в неё пепельницей.
От этой мысли было и горько, и чуть-чуть, самую малость, злорадно. Но Лена тут же одернула себя. Нельзя. Нельзя радоваться чужому горю, даже если это горе твоего врага.
Рома вернулся за полночь. Осунувшийся, с красными глазами.
— Ну как? — Лена ждала его в халате, не ложилась.
— Плохо, — он рухнул на диван. — Мать в истерике. Говорит, жить не хочет. Отец просто собрал чемодан и уехал. Даже объяснять ничего не стал. Сказал: «Прости, но так будет лучше». Какое «лучше», Лен? Двадцать семь лет вместе!
— А кто та женщина? — осторожно спросила Лена.
— Да какая разница! Какая-то Анна. Из его офиса, что ли. Или нет, не из офиса. Я так и не понял. Мать кричала, что она разлучница, что она всё разрушила.
Лена опустила глаза. Анна. Та самая Анна, которая показывала им квартиру. Которая улыбалась и предлагала скидку за долгосрочную аренду.
— Ром, — она взяла его за руку. — Я тебе даже новость не успела толком сообщить. А тут такое.
— Прости, — он потер лицо ладонями. — Прости, родная. Я про ребенка. Это чудо. Но я сейчас… я не могу радоваться. Мать там одна, в пустом доме.
— Конечно, — Лена обняла его. — Мы подождем. Всё будет хорошо.
Но на душе скребли кошки.
На следующий день Лена приняла решение. Она поедет к Наталье Владимировне. Одна. И попробует помириться. Не потому, что забыла обиду. А потому, что её муж страдает. И потому, что ребенок, который растет у неё под сердцем, заслуживает иметь бабушку. Пусть даже такую.
Она купила букет белых тюльпанов и поехала.
У ворот особняка было пусто. Охранник, узнав невестку Синеоковых, пропустил. Светлана Ивановна открыла дверь и на этот раз смотрела с откровенным испугом.
— Елена Викторовна, не советую. Наталья Владимировна не в духе.
— Я рискну, — мягко сказала Лена и прошла внутрь.
Свекровь сидела в гостиной. Не на диване, а на полу. Прямо на пушистом ковре, подобрав под себя ноги. В руках у неё была початая бутылка красного вина. Половина уже отсутствовала. Волосы растрепаны, макияж размазан.
— Ты, — сказала она заплетающимся языком, увидев Лену. — Пришла.
— Пришла, — Лена поставила букет на столик. — Я слышала о том, что случилось. Мне очень жаль. что все так….
— Жаль? — перебила Наталья невестку и хрипло рассмеялась. — Ты пришла меня добить? Или порадоваться? Ну давай, говори, что я надменная дура. Что я получила по заслугам.
— Ничего такого я говорить не собираюсь.
— А что ты собираешься? — свекровь с трудом поднялась, чуть покачнувшись. — Зачем ты здесь? Думаешь, я не понимаю? Ты с самого начала знала! Ты видела их вместе, да?! И тогда еще обрадовалась!
— Я не обрадовалась! — Лена сорвалась на крик. — Я вам сказала! А вы запустили в меня пепельницей и обозвали дрянью!
Наталья замерла.
— Правда? Пепельницей? — спросила она тихо. — Я не помню. Совсем не помню.
— Правда.
— Ну и что? — свекровь снова осела на диван. — Теперь ты героиня. А я — брошенная жена. У которой муж ушел к какой-то шл…хе. Так?
— Я не считаю вас брошенной, — Лена присела рядом. — И я не героиня. Я просто хочу помочь.
— Помочь? Чем? У тебя ничего нет. Ты нищая училка.
Лена глубоко вздохнула. Сдержалась.
— Наталья Владимировна, я сейчас встану и уйду. И больше не приду. Никогда. Но подумайте: ваш сын мечется между нами. Ему плохо. И мне плохо. Может, хватит воевать?
— Воевать? — Наталья горько усмехнулась. — Я уже проиграла. Всё проиграла. Мужа, сына… ты забрала и сына. У меня ничего не осталось.
Она встала, подошла к окну и глухо произнесла:
— Иди уже. Иди домой.
Лена поняла: сейчас бесполезно. Свекровь пьяна, раздавлена и не готова к диалогу. Она встала и пошла к двери.
— Елена, — донеслось ей в спину. — Те цветы, что ты принесла. Забери. Здесь всё равно всё завянет.
Лена не обернулась. Вышла. Села в маршрутку и разревелась.
Дома она рассказала Роме о своем визите.
— Зря, — он покачал головой. — Не надо к ней сейчас. Она вообще никого не хочет видеть. Даже меня.
— Я просто подумала…
— Не думай, — он обнял её. — Просто будь рядом. У нас будет ребенок. Это главное. А мать… она сильная. Оклемается.
Лена кивнула, но в груди уже зрело какое-то новое чувство. Упрямое, почти азартное. Она не сдастся. Она достучится до этой женщины. Чего бы это ни стоило.
*****
Прошло время. Лето окончательно вступило в свои права, заливая город солнцем и запахом зелени и пыли. Лена чувствовала себя сносно: токсикоз почти не мучил, только по утрам немного подташнивало.
Однако мысли о свекрови не отпускали.
— Ром, — спросила она как-то за завтраком. — Как там твоя мама?
— Да никак, — он пожал плечами. — Сидит дома, смотрит сериалы. Со мной говорит сквозь зубы. Отец звонит периодически, но она трубку не берет.
— Может, мне еще раз попробовать?
— Лен, ну зачем тебе это? Она же тебя оскорбляет.
— Она несчастна, — Лена помешала сахар в чашке. — А я знаю, каково это — когда от тебя уходит муж.
Рома пристально посмотрел на жену.
— Ты удивительная, — сказал он тихо. — Но будь осторожнее. Она может сделать больно.
— Мне не привыкать, — усмехнулась Лена.
Она снова поехала в дом Синеоковых. На этот раз без цветов. Просто взяла с собой домашнего печенья, которое испекла накануне. И книгу — старый советский детектив, который когда-то любила её мама. Лена рассудила так: если человека нельзя развлечь, его можно попробовать отвлечь.
Наталья открыла дверь сама. Без горничной. На ней был спортивный костюм, волосы собраны в небрежный хвост. Никакой косметики. Лена впервые видела свекровь такой — беззащитной, домашней, почти земной.
— Опять ты, — вздохнула Наталья. — Что на этот раз?
— Принесла печенье, — Лена протянула пакет. — И книжку. Детектив. Хороший.
Свекровь покосилась на книгу.
— Я не читаю советское.
— А вы попробуйте. Там сюжет такой, что оторваться нельзя.
Наталья постояла в нерешительности, потом отступила в сторону.
— Заходи. Только недолго.
Они сидели на кухне. Не в парадной столовой, а в маленькой кухоньке для прислуги, где обычно хозяйничала Светлана. Наталья сама заварила чай.
— Я отправила Свету в отпуск, — сказала она, заметив удивленный взгляд Лены. — Не могу видеть чужих людей в доме. Пусть отдохнет за мой счет.
— Понимаю.
— Что ты понимаешь? — Наталья поджала губы. — Ты молодая. У тебя всё впереди. А я… я всю жизнь положила на этот дом. На мужа. На сына. И что в итоге?
— У вас есть сын, — напомнила Лена. — И скоро будет внук.
Наталья резко подняла голову.
— Ты беременна?
— Да.
В глазах свекрови что-то дрогнуло. Она отвернулась к окну.
— Рома не сказал.
— Он не знает, что я здесь.
— Зачем? — голос Натальи дрогнул. — Зачем ты это делаешь? Зачем ты возишься со мной, как с инвалидом?
— Потому что, — Лена запнулась, подбирая слова. — Потому что вы — мать моего мужа. И бабушка моего ребенка. И я не хочу, чтобы мой малыш рос в обстановке вражды.
Наталья долго молчала. Потом взяла печенье, откусила кусочек и вдруг заплакала. Тихо, почти беззвучно.
— Какая же я дура, — прошептала она сквозь слезы. — Я всё испортила. С Ромой. С тобой. С Колей. Я думала, если всё контролировать, ничего не развалится. А оно развалилось.
Лена протянула ей салфетку.
— Не всё. Что-то еще можно склеить.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
В тот день они просидели на кухне до вечера. Наталья рассказывала о своей молодости, о том, как вышла за Николая, как он начинал бизнес, как она боялась, что он уйдет, и этот страх превратил её в стерву. Лена слушала, иногда вставляла реплики, но в основном молчала. Она понимала: свекрови надо выговориться.
— Ладно, иди, — сказала Наталья, когда за окном стало смеркаться. — А то Рома будет волноваться.
Лена встала, попрощалась и уже у двери услышала:
— Елена… спасибо.
Это было маленькое, но важное перемирие.
Возвращаясь домой, Лена столкнулась в подъезде свекрови с соседом. Она его и раньше видела мельком: мужчина лет пятидесяти, высокий, широкоплечий, с седыми висками и добрыми глазами. Одет он был в старый пиджак и джинсы. В руках нес пакет с какой-то провизией.
— Здрасьте, — кивнул он, пропуская Лену вперед.
— Здрасьте. Вы из двеннадцатой?
— Из неё. Василий, — он чуть поклонился. — А вы… У вас скоро пополнение?
— Да, — Лена улыбнулась. — Ждем мальчика, но и девочке будем рады.
— Дело хорошее, — одобрил сосед. — Если что починить надо или помощь какая — обращайтесь. Я на все руки от скуки.
— Спасибо… — Лена вдруг почувствовала, что этот Василий чем-то располагает к себе. Какая-то в нем была спокойная, ненавязчивая надежность.
Идея пришла ей в голову позже, уже дома, когда она готовила ужин.
А что, если?
Она вспомнила, как Наталья жаловалась на одиночество. Вспомнила, что Василий, судя по всему, человек одинокий (она спросила у консьержки, когда выходила из подъезда, и та подтвердила: живет один, жена умерла пять лет назад, детей нет). Два одиноких человека. Почему бы им не познакомиться поближе? А то живут в одном доме, а ничего друг о друге не знают.
— Бред, — сказала она вслух. — Меня убьют оба.
Но мысль засела и уже не отпускала.
Через несколько дней Лена снова приехала к свекрови. Наталья выглядела лучше: причесана, одета в домашнее, но приличное платье. Даже губы чуть подкрасила.
— А я как раз собиралась тебе звонить, — встретила она невестку. — Хотела спросить: ты как себя чувствуешь?
— Хорошо. Врач говорит, всё в норме.
— Береги себя. Не таскай тяжести.
Лена улыбнулась про себя. Лед тронулся. Но до полного примирения еще далеко.
— Наталья Владимировна, — начала она осторожно, — а вы не хотите как-нибудь выбраться? Ну, не в ресторан. Просто погулять? Или… в боулинг, например?
— В боулинг? — свекровь расхохоталась. — В моем-то возрасте? Это же для малолеток!
— А что такого? Я с классом своим ходила, там весело.
— Ну не знаю…
— А давайте попробуем, — Лена загорелась. — В субботу. Я с вами схожу. Рома пока на работе.
Наталья колебалась, но в глазах у неё мелькнул огонек.
— Ладно, уговорила. Только если я опозорюсь, ты будешь виновата.
— Не опозоритесь.
Выйдя от свекрови, Лена столкнулась в лифте с Василием. Сосед нес какой-то сверток и выглядел смущенным.
— Добрый вечер, — поздоровалась Лена.
— Добрый, — он помялся. — А вы, простите за любопытство, к нам в дом по делу или родственники?
— У меня здесь свекровь живет, — неожиданно для себя выпалила Лена. — Наталья Владимировна.
— Синеокова? — Василий присвистнул. — Знаю. Лично не знаком, но наслышан. Очень… э-э… строгая женщина.
— Она не всегда такая, — заступилась Лена. — Просто у неё сейчас трудный период. С мужем разводится.
— Бывает, — вздохнул сосед. — У меня вот супруга пять лет назад ушла. В мир иной. Так я до сих пор привыкнуть не могу.
— Сочувствую, — искренне сказала Лена. — Слушайте, а вы в боулинг играете?
Василий удивленно заморгал.
— В боулинг? Да я, честно говоря, последний раз лет двадцать назад…
— Вот и отлично! — Лена просияла. — Мы в субботу идем со свекровью. Присоединяйтесь. Будет веселее.
— Я? С вами? — он растерялся. — Да неудобно как-то…
— Бросьте. В субботу, в три часа, в «Мегаполисе». Приходите. Будем рады.
Лена порхнула прочь, оставив соседа в полном недоумении.
Суббота выдалась солнечной. Лена заехала за Натальей, и они вместе отправились в торговый центр. Свекровь нервничала, поправляла прическу, оглядывалась по сторонам.
— Ты понимаешь, что я выгляжу как идиотка? — шипела она. — Женщины моего круга не ходят в боулинг.
— Прекратите, — отмахивалась Лена. — Вы отлично выглядите.
В боулинг-клубе было шумно. Гремела музыка, стучали шары, молодежь смеялась за соседними дорожками. Лена сняла обувь, взяла шар.
— Ну, кто первый?
— Только после вас, — язвительно отозвалась свекровь.
Лена разбежалась и пустила шар. Тот прокатился по дорожке и сбил семь кеглей.
— Неплохо для беременной, — усмехнулась она. — Теперь вы.
Наталья взяла шар, неуклюже прицелилась, шагнула — и шар улетел куда-то вбок, в желоб. Ни одного сбитого кегля.
— Я же говорила! — она в сердцах махнула рукой.
— Ничего, — раздался голос за спиной. — Первый блин комом.
Они обернулись…