Март в том году выдался на редкость ласковым. Не было привычного холода пополам со снегом. По крайней мере, пока. Лена Гаврилова смотрела в окно маршрутки, прижимая к груди небольшой букет розовых тюльпанов, и думала, что природа на её стороне. Хорошая примета.
Маршрутка, дребезжа и подпрыгивая на стыках Каширского шоссе, увозила её из привычного мира в мир параллельный. Там, за высокими заборами из красного кирпича, жили люди, у которых не было неприятного запаха в подъездах, а газоны были ровными, как поверхность стола. Вот там-то и жила семья Ромы.
Рома встретил свою невесту на остановке. Высокий, светловолосый, в легком поло и джинсах, он походил на студента старших курсов, а не на менеджера в компании отца. При виде Лены он широко улыбнулся, отчего на щеках появились совсем мальчишеские ямочки.
— Наконец-то, любимая, — Рома чмокнул Лену в нос и перехватил букет. — О, тюльпаны. Мама такие любит.
— Я помню, — кивнула Лена. — Ты говорил.
Она действительно помнила. Она вообще много что помнила и записывала в маленький блокнотик, который хранила в сумочке: что Наталья Владимировна любит тюльпаны и терпеть не может гвоздики, что у Николая Васильевича аллергия на цитрусовые, а горничную зовут Светлана Ивановна, и к ней лучше обращаться по имени-отчеству. Лена готовилась к этому дню, как к открытому уроку перед высокой комиссией. Только ставки были куда выше.
Молодые люди миновали автоматические ворота и Лена ахнула. Трехэтажный, из светло-желтого кирпича, с панорамными окнами и огромной террасой, увитой каким-то южным растением, поражал воображение.
Лена вдруг остро ощутила свою неуместность. Её простое хлопковое платье-футляр, купленное в «Ашане» и заботливо отглаженное мамой, казалось нарядом нищенки на фоне этого архитектурного великолепия.
— Ром, — она остановилась за шаг до входной двери, поправляя прическу. Светло-русые волосы выбивались из прически мелкими прядками. — Может, зря я? Может, надо было просто в ресторане встретиться? На нейтральной территории?
— Брось, — он обнял девушку за плечи и слегка встряхнул. — Это же мои родители. Они обычные люди.
— Твой отец — владелец строительного холдинга, а мать… — она запнулась.
— А мать сидит дома и скучает, — закончил за неё Рома. — Так что ты для неё — глоток свежего воздуха. Да, она рада будет, вот посмотришь! Сотни раз мне повторила: когда ты уже женишься, балбес!
Дверь открыла женщина в строгом темном платье. Это была горничная, Светлана Ивановна. У неё было лицо профессиональной хранительницы тайн: невозмутимое, вежливое и совершенно непроницаемое.
— Роман Николаевич, Елена… простите, как вас по батюшке?
— Можно просто Лена, — торопливо сказала Гаврилова.
— Елену Викторовну проводите в гостиную, — с нажимом поправила мать Романа, возникая в проеме арочной двери.
Это был первый удар. Мелкий, но точный. Лене двадцать два, она год как из института, к ней даже коллеги-учителя обращаются на «ты», а тут — сразу «Елена Викторовна», чтобы дистанцию обозначить. С порога.
Наталья Владимировна Синеокова не шла, а будто выплывала. Ей было сорок шесть лет, но выглядела она от силы на тридцать восемь. Ухоженная блондинка со стильной стрижкой-каре, в кремовом костюме, который сидел так безупречно, что было ясно: куплен он не в торговом центре, а привезен откуда-то из Милана. На запястье поблескивал массивный браслет, на пальцах — пара колец с внушительными камнями. Хозяйка дома, царица.
— Здравствуйте, Наталья Владимировна, — Лена протянула букет. — Это вам.
— Тюльпаны, — губы Синеоковой тронула легкая, почти незаметная улыбка. — Как мило. Спасибо, Елена. Света, поставьте в вазу в холле. В гостиной уже стоят пионы, слишком сильный запах будет.
Это был второй удар. Цветы отправили в холл, подальше от глаз. Лена сглотнула, но улыбку удержала.
Они прошли в гостиную. Пространство дышало богатством: кожаные диваны цвета слоновой кости, абстрактная картина во всю стену, наверняка какой-то модный художник, журнальный столик из стекла и металла. На столике уже красовалась ваза с пышными розовыми пионами.
— Присаживайтесь, Елена. Рома, не стой столбом, составь матери компанию. Николай Васильевич, к сожалению, в командировке. Дела. Бизнес не терпит ожидания.
— Папа всегда занят, — Рома плюхнулся на диван, чуть приобняв Лену за талию. — Но мы с ним обязательно встретимся на неделе. Я Лену познакомлю.
— Всенепременно, — холодно произнесла Наталья Владимировна, опускаясь в кресло и беря в руки чашку с кофе. — Итак, Елена. Рома нам о вас рассказывал, но мужчины всегда упускают детали. Расскажите о себе сами. Как вы живете? Чем занимаетесь?
Лена выпрямила спину. Она ожидала этого вопроса. Она готовилась. Но одно дело — прокручивать ответы в голове перед сном, и совсем другое — отвечать под этим пристальным, оценивающим взглядом.
— Я работаю учителем начальных классов, — начала она. — В прошлом году окончила педагогический университет. Работаю в школе уже год. Дети чудесные.
— Учителем? — Синеокова чуть приподняла бровь. — Это, должно быть, призвание. За маленькую зарплату и большие нервы. Уважаю. А ваша семья? Мама, папа?
Лена почувствовала, как Рома напрягся. Он легонько сжал её ладонь, как бы говоря: «Давай, я рядом».
— Папы нет, — честно сказала Лена. — Меня мама воспитывала. Зоя Ивановна. Она ткачиха, работает на ткацкой фабрике всю жизнь. Вкалывает в три смены, чтобы я могла встать на ноги. Она у меня золотой человек.
В гостиной повисла пауза. Наталья Владимировна поставила чашку на блюдце так аккуратно, что не раздалось ни звука.
— Ткачиха, — протянула она, пробуя слово на вкус. — Интересно. Простая рабочая семья. И вы, значит, выбились в люди, получили высшее образование?
— Можно и так сказать, — Лена почувствовала, как внутри закипает раздражение, но сдержалась. — Мы небогато жили, но у меня было все необходимое. Мама очень старалась.
— Это похвально, — кивнула хозяйка. — А Рома говорил… простите, если лезу не в свое дело, но вы же понимаете: для матери важно знать о избраннице сына всё. Он упоминал, что вы уже были замужем?
Сердце Лены ухнуло вниз. Вот он, контрольный выстрел. Она специально не поднимала эту тему, надеялась, что Рома сам расскажет, когда придет время. Но он, как честный человек, видимо, уже все выложил.
— Была, — тихо ответила Лена. — В девятнадцать вышла, через год развелась.
— И в чем же причина развода? — взгляд Натальи Владимировны стал цепким, как у следователя.
Лена вздохнула. Врать она не умела и не хотела.
— Он ушел к другой девушке. Просто… разлюбил, наверное. Мы слишком рано поженились, оба были слишком молоды.
— Понятно, — Синеокова поджала губы и взяла паузу, глядя куда-то поверх головы гостьи. — Значит, ушел. Ну что ж… Знаете, Елена, есть одна житейская мудрость, старая, как мир: хорошую жену муж не бросит.
Это был третий удар — самый хлесткий, самый унизительный. Лена почувствовала, как краска заливает щеки. Она вцепилась пальцами в обивку дивана.
— Мам! — голос Ромы прозвенел, как натянутая струна. — Это ты сейчас к чему вообще?
— К тому, Рома, что нужно уметь выбирать. И нести ответственность, — спокойно парировала Наталья. — Если от тебя ушел мужчина, всегда есть повод задуматься: а что ты сделала не так?
— С чего вы взяли? Это мой бывший муж решил, что семейная жизнь не для него, а не я плохая жена, — вырвалось у Лены прежде, чем она успела прикусить язык.
Теперь пауза стала звенящей. Светлана Ивановна, возникшая было в дверях с подносом канапе, тут же испарилась, словно её и не было.
— Роман, твоя девушка, кажется, не умеет держать себя в руках, — ледяным тоном произнесла Наталья Владимировна.
— А моя мать, кажется, разучилась быть вежливой, — Рома встал. — Мы сюда не за тем приехали, чтобы ты Лену грязью поливала. Если бы она была плохой женой, разве я бы привел её в дом?
— Ты еще слишком юн и наивен, — отрезала мать.
— Я взрослый мужчина! — почти выкрикнул он. — И я люблю её. А раз так, то мы распишемся. Без свадьбы, без банкета, без твоих подруг. Снимем квартиру и будем жить сами. На свои деньги.
Наталья Владимировна побледнела. Скулы её заострились, ноздри раздулись.
— На какие деньги? Ты работаешь в компании отца. За твоей спиной — наша фамилия. Думаешь, в другом месте тебе заплатят такие же деньги с твоим-то опытом?
— Значит, буду получать меньше. Переживем. Лена тоже работает.
— Да что она зарабатывает?! — Синеокова всплеснула руками. — Полсотни тысяч в месяц? Копейки!
— Не ваше дело, сколько я зарабатываю, — голос Лены дрогнул, но она заставила себя говорить твердо. — У меня высшее образование, красный диплом. Я не сижу на чьей-то шее.
Это был выстрел наугад, но он попал в цель. Наталья Владимировна аж задохнулась от такой дерзости. Она, домохозяйка со стажем, которая и дня в жизни не работала, кроме как по дому, но и то с горничной, восприняла эту фразу как личное оскорбление.
— Вон, — сказала она почти шепотом. — Вон из моего дома. Никакой свадьбы не будет, помощи не ждите. Рома, если ты сейчас уйдешь с этой… с этой девицей, можешь забыть сюда дорогу.
— С удовольствием, — процедил Рома, подхватывая Лену за руку. — Идем отсюда, Лена, а то тут ядом пахнет.
Они вышли, громко хлопнув дверью. Лена почти бежала к воротам, по щекам катились слезы злости и обиды.
— Ну и черт с ней! — Рома прижал её к себе на пустой дороге. — Ленка, не реви. Она просто… она привыкла, что все по её указке пляшут. Ты не представляешь, сколько раз я видел, как она отца пилит. Но ничего, я взрослый. Мы справимся. Слышишь?
Лена кивнула, уткнувшись ему в плечо. Но в голове крутилась только одна фраза, сказанная ледяным голосом: «хорошую жену муж не бросит». И почему-то казалось, что это только начало.
Когда через три дня Николай Васильевич вернулся из Москвы, Наталья встретила его в холле. Она была в шелковом халате, но лицо её искажала гримаса праведного гнева.
— Твой сын совсем от рук отбился! — заявила она с порога. — Притащил какую-то разведенку, училку из подворотни, мать у неё ткачиха, представляешь? И смеет мне дерзить!
Николай Васильевич, грузный мужчина с лицом, выдававшим многолетнюю усталость от дел и семейных дрязг, устало потер переносицу.
— Наташа, дай мне с дороги хотя бы душ принять.
— Нет, ты послушай! — она пошла за мужем в спальню. — Он заявил, что снимет квартиру и женится. Без нашего благословения. Ты понимаешь, что эта особа охотится за нашими деньгами?
— Если охотится, то почему согласилась на съемную квартиру, а не требует особняк? — резонно заметил муж.
— Потому что хитрая! И мать у неё такая же, я уверена. Нужно что-то делать, Коля! Один муж ее уже бросил, видимо раскусил стерву. Так теперь наш дурачок подобрал.
Николай Васильевич снял пиджак, бросил его на кресло. В голове у него вертелись цифры: смета по новому объекту не сходилась, инвесторы нервничали. Вся эта домашняя буря была так некстати.
— Наталья, Роме двадцать шесть лет. Если ты не забыла. Пусть попробует пожить самостоятельно. Месяц, два, полгода. Надо дать ему немного самостоятельности. Иначе он так и останется маменькиным сынком.
— Самостоятельности? — она всплеснула руками. — С этой простушкой?
— С любой, — отрезал он, глядя куда-то в стену. — Если у него получится — честь ему и хвала. Если нет — вернется. Но нельзя его держать на привязи, как комнатную собачку. Всё, тема закрыта. У меня вечером конференц-звонок.
Он ушел в ванную, оставив жену в бешенстве. Наталья стояла посреди комнаты и кусала губы. Впервые за долгие годы муж не поддержал её. Более того, ей показалось, что ему вообще всё равно. Ему плевать и на сына, и на неё, и на эту вульгарную невесту. Он весь в своем бизнесе. Или… От этой мысли Наталья поежилась. Но она отогнала её прочь.
****
Роспись прошла буднично и просто. Регистрация в ЗАГС, никаких белых платьев и арендованных лимузинов. Лена надела красивое, новое платье цвета топленого молока, Рома — светлый костюм. Свидетельницей была однокурсница Лены, толстушка Катя, а со стороны Ромы не было никого. Только мама Лены, Зоя Ивановна.
После официальной части поехали домой к Гавриловым. Квартирка на втором этаже панельной девятиэтажки была старой, с узким коридором и совмещенным санузлом, но Зоя Ивановна к приезду молодых надраила всё до блеска. На кухне пахло винегретом, запеченной курицей и копченой колбасой.
— Ну, за молодых! — Зоя Ивановна подняла граненую рюмку с водкой. — За тебя, доча, и за тебя, зятек. Живите дружно, любите друг друга, уважайте. Деньги — дело наживное, а вот душу родную найти трудно.
— Спасибо, мамочка, — Лена поцеловала мать в щеку.
Зоя Ивановна была женщиной простой, малообразованной, фактурной. Настоящая женщина - труженица, которая привыкла все тащить на своих плечах. Выглядела она, как скульптура советской женщины – статная, крепкая, с добрыми глазами и громким голосом , чуть хрипловатым от привычки разговаривать поверх гула станков. Именно про таких говорили – соратник, строитель светлого будущего.
— Ты смотри, Рома, — продолжала Зоя Ивановна, строго глядя на зятя. — Ленка у меня одна. Кровинка. Если обидишь — я тебя сама прибью, мне не привыкать тяжести таскать. Подниму и стукну об пол. Понял?
— Понял, Зоя Ивановна, — Рома улыбался, но было видно: он уважает эту прямоту. — Не обижу.
Посидели душевно, до полуночи. Подруги Лены пели песни под гитару, пили дешевое шампанское, смеялись. Рома чувствовал себя чужим в этой простой обстановке, но ему нравилось. Здесь не нужно было притворяться, держать спину и думать, что он скажет маме.
Квартиру решили снимать сразу же, но на поиски требовалось время. Рома каждый день мотался на работу (отец, как ни странно, пока не увольнял), а вечерами просматривал объявления.
— Ты пока поживи у мамы, — сказал он Лене на третий день после росписи. — А я к себе. Неудобно тесниться втроем в такой крохотной двушке. Твоя мама нам спальню уступила, а сама в проходной комнате. Неудобно как-то перед ней. Как только найду вариант, сразу переедем.
Лена согласилась. Она понимала: Роме нужно время, чтобы найти подходящий вариант квартиры. Но сердце сжималось от мысли, что их семейная жизнь начинается с жизни врозь.
Прошло пять дней. Лена вернулась из школы, проверяла тетрадки, когда в дверь громко и требовательно позвонили.
— Кого там черти принесли? — Зоя Ивановна, вытирая руки о фартук, пошла открывать.
На пороге стояла Наталья Владимировна Синеокова. При полном параде, надушенная дорогим парфюмом, с сумочкой от какого-то знаменитого дизайнера.
— Здрасьте, — протянула Зоя, мгновенно оценив «гостью». — Вы к кому, женщина?
— Я мать Романа, — отчеканила Наталья, брезгливо оглядывая обшарпанный коридор. — Мне нужна ваша дочь.
— Ну, мать так мать, — Зоя Ивановна скрестила руки на груди, явно не собираясь пускать визитершу внутрь. — Чего орать-то? Ленка, к тебе пришли.
Лена вышла в коридор и почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Наталья Владимировна? Что-то случилось?