— Грымза, мать плачет из-за тебя! У нее предынфарктное состояние, а у тебя вместо сердца — кассовый аппарат! — Славик орал так вдохновенно, что чуть не проглотил собственный галстук.
Я сидела в кресле, неторопливо помешивая кофе, и с научным интересом наблюдала за его истерикой. Славик всегда защищал мамины страдания с такой страстью, будто это был вымирающий вид амурского тигра. Валентина Эдуардовна, моя свекровь, действительно плакала часто, громко и крайне убедительно. И я бы, наверное, даже чувствовала уколы совести, если бы не одна маленькая деталь.
Ее страдания имели слишком четкий тайминг.
Расписание скорби
Наша семейная жизнь со Славиком дала трещину на пятом году, когда выяснилось, что его зарплата коммерческого директора имеет свойство растворяться в воздухе. Мы жили в моей квартире, ездили на моей машине, но зато активно инвестировали в «хрупкое здоровье» свекрови.
Валентина Эдуардовна гостила у нас часто. Именно тогда я обратила внимание на странную закономерность. Она начинала тихо утирать глаза платочком ровно в 9:00, переходила к тихим всхлипываниям о своей тяжелой доле в 13:00 и выдавала мощную вечернюю истерику со звонками сыну строго в 17:00. Как будто принимала что-то.
Я человек простой, с аналитическим складом ума. Однажды я просто взяла выписку с наших общих семейных счетов, куда у меня чудом остался доступ. Время плача совпадало с переводами от Славика на карту свекрови. Минута в минуту. В 9:05 уходило десять тысяч «на капли». В 13:07 — пятнадцать тысяч «на кардиолога». В 17:15 — крупный транш «на санаторий, потому что невестка довела».
Бухгалтерия страданий
Когда я подала на развод и раздел совместно нажитых средств (а Славик успел вывести со счетов около трех миллионов), мой муж нанял адвоката. Они решили сыграть в классическую игру «Сын спасал умирающую мать от токсичной жены, поэтому деньги возврату не подлежат».
На первое заседание Валентина Эдуардовна пришла с личным бухгалтером. Да, у моей свекрови-пенсионерки был бухгалтер. Всю жизнь она торговала металлопрокатом, и привычка к строгой отчетности въелась в нее намертво. Бухгалтер, суетливая женщина в очках с толстыми линзами, должна была предоставить суду чеки за «лечение».
И тут случился первый сбой в матрице.
Среди справок от липовых мануальных терапевтов бухгалтер случайно приложила к делу внутренний распечатанный счет. Мой адвокат, цепкий мужчина с внешностью уставшего хищника, выудил этот листок и с наслаждением зачитал вслух:
— «Услуги эмоциональной поддержки сына. Ежемесячный тариф — 47 000 рублей. В том числе НДС — 20%».
В зале повисла звенящая тишина. Славик побледнел до цвета нежирного кефира.
— Ваша честь, — ледяным тоном произнесла я, поднимаясь с места. — Прошу суд признать данный документ официальной офертой. Раз уж услуги оказаны, а НДС выделен, я бы хотела узнать, уплачен ли налог с этих слез в казну Российской Федерации.
Биологический стыд в зале суда
Поняв, что дело пахнет не только возвратом денег, но и налоговой проверкой, Валентина Эдуардовна пустила в ход тяжелую артиллерию. Она начала плакать.
Это не было банальным женским ревом. Это был МХАТ, умноженный на античную трагедию. Она бледнела, хваталась за грудь, издавала звуки раненой горлицы и так виртуозно описывала мою жестокость, что воздух в зале начал густеть от горя.
Судья — строгая женщина с железной укладкой — вдруг шмыгнула носом. Потом еще раз. Через минуту она достала платок и незаметно утерла слезу. Мой адвокат напрягся. Когда секретарь суда тоже начала всхлипывать над клавиатурой, стало ясно: свекровь применила биологический стыд массового поражения.
Судья ударила молотком как-то слишком эмоционально.
— Суд объявляет перерыв в связи с… — она замялась, пытаясь подобрать юридический термин, — в связи с неприглядной атмосферой! Проветрите помещение немедленно!
Секретарь, размазывая тушь, так и внесла эту феноменальную формулировку в официальный протокол. Заседание возобновилось только через полчаса, после того как приставы настежь открыли все три окна, впустив в зал морозный воздух и здравый смысл.
Дипломированный эксперт по горю
К следующему заседанию мы подготовились. Мой адвокат пригласил независимого специалиста. В документах он числился как «эксперт по физиогномике и психофизиологическим реакциям», но в узких кругах его знали как дипломированного плакальщика. Профессия древняя, уважаемая, просто в наше время красиво упакованная в диплом психолога.
Когда Валентина Эдуардовна по привычке начала заводить свою сирену (на часах как раз было 13:00), эксперт деловито надел очки и стал делать пометки в блокноте.
Свекровь завывала минут пять, косясь на судью.
— Ну-с, что скажете, эксперт? — спросила судья, которая в этот раз предусмотрительно выпила успокоительного.
Мужчина поправил галстук и произнес тоном автомеханика, оценивающего битый бампер:
— Четыре балла из десяти, Ваша честь. Техника неплохая, видно грамотную работу диафрагмой, дыхание не сбивается. Но есть нюанс: слезных выделений нет вообще. Склера чистая, покраснений нет. Это чистая механика. В древней Греции за такую халтуру даже мешка зерна бы не дали. А в нашем случае — это уже банальное мошенничество.
Валентина Эдуардовна подавилась собственным всхлипом. Славик попытался что-то возразить, но прозвучал как писк застрявшего в принтере листа.
Эффект бумеранга
Я встала и положила на стол судьи ту самую распечатку, которую сделала заранее.
— Ваша честь. Я ходатайствую о приобщении к делу «графика плача» как вещественного доказательства. Здесь поминутно сведены будильники на телефоне ответчицы и транзакции с нашего семейного счета. Мой муж не спасал мать. Он методично выводил из семьи деньги по тарифу «Слеза с НДС».
Судья долго изучала таблицы. Потом посмотрела на свекровь, которая сидела с абсолютно сухими глазами и злым, поджатым ртом. От античной трагедии не осталось и следа — передо мной сидела обычная, алчная женщина, чей бизнес-план только что рухнул.
— Знаете, — сказала судья, закрывая папку. — В моей практике делили ложки, котов и даже кусты малины. Но монетизацию материнского горя по расписанию я вижу впервые.
Суд постановил вернуть в состав совместно нажитого имущества все три миллиона. До копейки. А копию протокола с выделенным НДС заботливый секретарь «совершенно случайно» отправила в районную налоговую. Так, на всякий случай.
Мы со Славиком развелись. Он съехал к маме, потому что денег на аренду у него не осталось — всё ушло на выплату моей доли. Говорят, теперь Валентина Эдуардовна плачет по-настоящему, абсолютно бесплатно и без всякого расписания. А я иногда пью кофе в 9:00, 13:00 и 17:00, и каждый раз улыбаюсь, понимая, как прекрасна жизнь, когда в ней нет места плохим актерам.
