Вы помните свои первые месяцы жизни? Конечно нет. А зря — именно там решается, станете ли вы уверенным в себе человеком или всю жизнь будете бояться одиночества и критики.
Психологи Стерн, Винникотт, Малер и Кохут объясняют, почему хорошая мать — не та, которая всё даёт, а та, которая вовремя… бесит. И почему отделиться от родителей можно и нужно даже во взрослом возрасте. Честная, без заигрываний, статья для тех, кто хочет наконец стать собой.
Вы и ваша первая любовь, которой вы не помните: как иллюзия слияния с матерью делает нас людьми
Представьте себя существом, которое не знает, где кончаетесь вы и начинается кто-то другой. Вы хотите есть — и еда появляется. Вам холодно — вас согревают. Вы испытываете ужас — и кто-то огромный, тёплый и пахнущий знакомо тут же прижимает вас к себе. Вы даже не успеваете осознать, что вам чего-то не хватает, потому что всё уже случилось. Звучит как рай? Возможно. Именно в этом раю, по мнению многих психологов, каждый из нас провёл первые месяцы своей жизни.
Эту стадию развития называют симбиотической фазой. Термин предложили несколько исследователей, среди которых особенно выделяется Дэниел Стерн (Stern, 1985). Суть проста и одновременно радикальна: младенец не отличает себя от матери. Не в переносном, а в самом буквальном смысле. Он считает мать продолжением своего тела — или себя продолжением её тела. Один организм. Одна жизнь. И главный канал, который поддерживает эту иллюзию, — взгляд. Ребёнок видит мать, мать видит ребёнка, и, что самое важное, ребёнок видит себя в материнских глазах. Без этого зеркала самость не появляется.
Вы, вероятно, думаете: «Ну хорошо, младенцы глупы, они ничего не понимают». Но дело не в глупости. Дело в том, что мать действительно удовлетворяет все потребности ребёнка. Сто процентов потребностей. Ребёнок хочет есть — бутылочка или грудь уже здесь. Ребёнок мокрый — подгузник меняют. Ребёнку страшно — его берут на руки. В этой тотальной заботе нет паузы, в которой ребёнок мог бы заметить: «А, так это не я сам себя кормлю. Это кто-то другой». Ему не нужно замечать. Ему нужно только существовать.
И здесь кроется первый удивительный факт, о котором редко говорят в присутствии молодых матерей: абсолютная забота — это ловушка. Не потому, что забота плоха. А потому, что без небольшой, очень аккуратной фрустрации из рая не выйти.
Почему хорошая мать — это та, которая бесит
Подумайте вот о чём. Если бы ребёнок всегда получал еду мгновенно, он никогда бы не узнал голода. Если бы его всегда брали на руки до того, как он заплачет, он никогда бы не узнал одиночества. Звучит как блаженство? Но в этом блаженстве нет места для открытия. А главное открытие раннего детства звучит так: «Я — это не ты».
Открытие это происходит через разочарование. Ребёнок хочет есть, а матери нет рядом — она вышла в другую комнату. Ребёнок не хочет, чтобы мать уходила, а она всё равно уходит. Ребёнок плачет, и несколько секунд — или минут — никто не приходит. Вот это накопление маленьких «нет», маленьких задержек, маленьких несовпадений — и есть школа отделения. Постепенно ребёнок начинает догадываться: есть нечто, что я хочу, и есть нечто, что делает другой. И эти две реальности не всегда совпадают.
Дональд Винникотт, британский педиатр и психоаналитик (у него, кстати, не было психологического образования, но он стал одним из самых влиятельных мыслителей двадцатого века), назвал эту идею «достаточно хорошая мать» (Winnicott, 1965). Важно: не идеальная, не совершенная, не «всегда отзывчивая». Достаточно хорошая — то есть такая, которая умеет вовремя разочаровать. Которая отталкивает ребёнка ровно настолько, чтобы ему пришлось шевельнуться, но не настолько, чтобы он разбился.
Вы спросите: а зачем это нужно? Затем, что именно из этого разочарования рождается базовое доверие к миру. Да-да, вы не ослышались. Мэри Эйнсворт, ученица Джона Боулби, создавшая знаменитый эксперимент «Незнакомая ситуация», показала, что качество раннего симбиоза напрямую определяет, будет ли у ребёнка «надёжная база» (Ainsworth, 1978). Надёжная база — это внутреннее убеждение: «Мир в целом безопасен, и если что, есть куда вернуться». Без этого убеждения никакое исследование мира невозможно. А без исследования мира — никакое взросление.
Получается парадокс, который многих родителей приводит в замешательство: чтобы ребёнок вырос отдельным человеком, мать должна его… отпустить. И даже — обидеть. Не жестоко, не травматично, а именно что достаточно. Она должна иногда заставлять его ждать, иногда не угадывать желание, иногда показывать, что у неё есть свои границы и свои дела. Потому что только так у ребёнка возникает шанс понять: мать — не часть его. Она — другой.
Как мы учимся быть собой: Маргарет Малер и отделение-становление собой
Классическое описание этого процесса принадлежит Маргарет Малер. Она работала с детьми в прямом смысле слова — наблюдала их в детском саду, в клинике, в естественных условиях. Этим она выгодно отличалась от многих современных теоретиков, которые, как любила повторять Малер, «никогда не видели ребёнка иначе как на страницах учебника» (Mahler, Pine, & Bergman, 1975). Вместе с коллегами она описала фазу, которая приходит на смену симбиозу: отделение и становление собой.
Слово «отделение» здесь означает физическое и психологическое обособление. Ребёнок начинает отползать, потом отходить, потом убегать от матери. «Становление собой» — внутреннее осознание себя как отдельного, неповторимого существа. Ребёнок не просто знает, что мать — это не он. Он начинает чувствовать: «Я — это я. У меня свои желания, свои чувства, своя воля».
Самое красивое в описании Малер — это момент, который она называет «грандиозностью». Представьте себе полуторагодовалого ребёнка, который только научился ходить. Он отходит от матери на несколько метров, оглядывается, делает ещё шаг — и вдруг чувствует себя Колумбом, открывшим Америку. Он покорил мир! Он всё может! Это не болезнь, это здоровое самолюбование. Именно так, по мнению Малер, и должна выглядеть здоровая сепарация. Ребёнок возвращается к матери не потому, что боится, а чтобы «подзарядить батарейку безопасности» — убедиться, что база на месте, и снова ринуться в исследование.
Хорошая мать в этот момент говорит (не словами, а всем своим поведением): «Да, ты большой. Ты справишься. Я здесь, но я тебя не держу». Она поощряет эту грандиозность. Она не говорит: «Осторожно, упадёшь!», «Не ходи туда», «Ты ещё маленький». Конечно, она обеспечивает безопасность, но не за счёт подавления исследовательского порыва.
А что происходит, если мать не справляется? Если она тревожна, самовлюблена, подавлена, отсутствует физически или душевно? Если она не позволяет ребёнку отделиться, потому что сама боится остаться одной? Если она, наоборот, отталкивает слишком резко и жестоко, не давая опоры? Тогда ребёнок застревает.
Это выглядит так: человек может вырасти умственно — закончить школу, университет, сделать карьеру, завести семью. Но душевно он остаётся двухлетним. Он не знает, как быть отдельным. Любое расставание переживается как катастрофа. Любая критика — как уничтожение. Он не может выносить отсутствие другого человека и не может выносить его присутствие слишком близко.
Шесть вещей, которые мать должна вам дать (и что случается, если не дала)
Эту линию продолжил Хайнц Кохут — создатель психологии самости. Он сформулировал нечто очень конкретное: есть шесть видов переживаний, которые ребёнок должен получить от матери (Kohut, 1971, 1977). Без них самость не складывается — или складывается ущербной. Давайте пройдёмся по ним, потому что это не отвлечённая теория, а очень жизненный список.
Первый — зеркальное отражение. Ребёнок должен видеть в глазах матери, что он ценен, что он вызывает восхищение, что его любят просто так. Не за достижения, не за то, что он хорошо себя вёл, а за сам факт его существования.
Второй — обожествление. Ребёнку нужно иметь возможность смотреть на мать как на сильное, мудрое, спокойное существо. Обожествлять её. И через это обожествление — как бы сливаться с ней и присваивать себе её качества. Проблема начинается, когда мать разрушает это обожествление слишком рано или слишком жестоко. Или когда её не за что обожествлять.
Третий — переживание «двойника» или «второго я». Ребёнку нужно чувствовать, что быть похожим на другого — нормально. Что его сходство с матерью (или с другими людьми) не угрожает его самости, а, наоборот, укрепляет её.
Четвёртый — противоборствующие переживания. Ребёнок должен иметь возможность злиться, говорить «нет», проявлять упрямство — и не получать за это душевной травмы. Если мать не выносит детского гнева, если она наказывает или отвергает ребёнка за любую попытку сопротивления, ребёнок учится одному: выражать несогласие опасно. И тогда он вырастает в человека, который не умеет устанавливать границы.
Пятый — оживляющие переживания. Мать должна быть душевно настроена на ребёнка. Это то, что Стерн называл «настройкой» (Stern, 1985). Не просто реагировать на крик, а чувствовать его состояние: усталость, радость, любопытство, страх. И отвечать соразмерно — не чрезмерной опекой, не пренебрежением, а точным откликом.
Шестой — переживания действенности. Ребёнок должен иметь возможность влиять на другого человека. Толкнуть — и мать повернётся. Заплакать — и мать подойдёт. Улыбнуться — и мать улыбнётся в ответ. Это переживание «я могу изменить мир вокруг себя» — основа здорового чувства собственной силы.
Теперь самое важное. Что происходит, если этих переживаний нет? Если мать не отражает, не позволяет обожествлять, не выносит гнева, не настраивается, не даёт влиять на себя? Кохут описывает три варианта исхода.
Первый — искалеченная самость. Это глубокие нарушения, которые мы видим при психозах и пограничных расстройствах личности.
Второй — хрупкая самость. Человек вроде бы живёт, но любая критика, любой отказ, любое несовпадение с его ожиданиями вызывает разрыв. Это область самовлюблённых расстройств.
И третий — неосуществлённая самость. Самый коварный вариант. Человек живёт, работает, даже достигает успехов — но глубоко внутри чувствует, что живёт не своей жизнью. И этот кризис накрывает его в зрелом возрасте: сильная тревога, уныние, ощущение, что время ушло, а ты так и не стал собой.
Вы, возможно, заметили, что всё время речь идёт о матери. А где отец? Хороший вопрос. В сложившейся научной традиции, которую развивали Малер, Винникотт и Кохут, ответ звучит жёстко: в первые годы жизни отец не играет главной роли в становлении самости.
Он приходит позже. Его задача — приобщение к обществу, обучение навыкам, помощь в выходе в большой мир. Но основу личности собирает всё-таки мать. Не потому, что отец не важен, а потому, что по природе своей и по складу души первая пара — мать и дитя.
Конечно, современные исследования говорят о более гибких устройствах, но для понимания глубинной психологии этот упор на материнскую фигуру остаётся главным.
У вас много лиц: почему вы не одиноки
А теперь давайте сделаем шаг в сторону и спросим себя: а есть ли вообще одна-единственная самость? Многие психологи, включая Филипа Бромберга, считают, что нет (Bromberg, 1998). У каждого из нас не одно «я», а множество состояний самости. Вы один на работе, другой с друзьями, третий в любви, четвёртый, когда остаётесь один. Это не притворство, это норма. Вопрос в том, насколько эти состояния согласованы между собой и насколько вы можете переключаться между ними без внутреннего надрыва.
И здесь мысль об отделении и становлении собой получает неожиданное продолжение. Потому что отделяться от матери — это только первый шаг. На самом деле их три.
Первый — младенческий. Описанный Малер, Эйнсворт, Винникоттом и другими. На этом этапе складывается то, что можно назвать самостоятельным состоянием самости. У здорового человека оно величаво в хорошем смысле: «Я справлюсь, я могу узнавать мир, я сам себе хозяин». У человека с нарушением это состояние неуверенное, боязливое, полное сомнений.
Второй шаг — подростковый. Вы его помните, наверное, по себе. Это время, когда родители превращаются из всемогущих богов в зануд, которые ничего не понимают. Подросток отделяется не телом (хотя и телом тоже), а душой. Он ищет себя среди сверстников, бунтует, пробует, ошибается. Этот шаг создаёт сверстническое состояние самости. Здоровый вариант — вызывающее, гордое: «У меня своя жизнь, и я сам решаю». Болезненный — послушное, подчиняющееся. Если родители слишком жёстко подавляли бунт, человек может навсегда остаться в положении «хорошего мальчика» или «хорошей девочки», который не умеет говорить «нет» и постоянно ищет одобрения.
Третий шаг — общественный. Он происходит, когда вы выходите в большой мир: на работу, в профессиональные круги, в сложные общественные связи. Вы сталкиваетесь с устоями — государством, большими организациями, чиновничьими порядками, правилами. И тут вам снова нужно отделиться. Потому что общество постоянно пытается сделать вас удобным, предсказуемым, взаимозаменяемым. Как писал Ирвинг Гоффман, полные учреждения — тюрьмы, армии, больницы для душевнобольных, но в какой-то мере и обычные компании — стремятся стереть вашу личность (Goffman, 1961). Они наказывают за отступления. Они требуют послушания. И чтобы сохранить себя, вы снова должны пройти отделение и становление собой: установить границы между «я» и «они».
Здоровое общественное состояние самости — это согласованное. Вы умеете работать в общем деле, но не теряете себя. Болезненное — уклоняющееся. Вы либо вообще не вступаете в отношения (чтобы не потерять себя), либо, наоборот, растворяетесь в других, теряя собственные границы.
Каждый из этих шагов — младенческий, подростковый, общественный — может пойти наперекосяк. И каждый может быть исправлен позже.
Хорошая новость: никогда не поздно отделиться
Понимаете, что это значит? Это значит, что все наши детские раны — не приговор. Потому что жизнь постоянно подбрасывает нам новые окружения. Выход на новую работу. Переезд в другой город. Рождение собственного ребёнка. Развод. Болезнь. Каждый раз, когда вы сталкиваетесь с чем-то незнакомым, ваш разум откатывается назад. Вы становитесь чуть более младенцем. Вы снова ищете опору, снова боитесь, снова пробуете отделиться.
И в эти мгновения у вас есть шанс прожить отделение и становление собой заново — но уже правильно. Там, где мать когда-то не дала вам зеркального отражения, вы можете получить его от лекаря души, от спутника жизни, от сообщества. Там, где вам не позволили злиться, вы можете научиться злости сейчас. Там, где вас слишком рано оттолкнули, вы можете выстроить надёжную привязанность во взрослом возрасте.
Именно на этом, кстати, построено хорошее врачевание души. Врачеватель создаёт «удерживающее пространство» — безопасное место, где вы можете откатиться назад, повторить старые сценарии и, в отличие от детства, получить другой ответ.
Там, где мать не выдержала вашего гнева, врачеватель выдерживает. Там, где родители наказали за любопытство, врачеватель поощряет узнавание. Это не значит, что врачеватель становится новой мамой. Это значит, что у вас появляется возможность достроить то, что не достроилось.
Последняя загадка: чтобы стать собой, нужно перестать быть любимым без меры
Вернёмся к самому началу — к симбиотической фазе и к «достаточно хорошей матери». Многие матери, читая такие тексты, чувствуют свою вину. Они думают: «А вдруг я недостаточно отражала? Вдруг я слишком рано огорчала? Вдруг я всё испортила?» Это обычная реакция, но она основана на непонимании.
Достаточно хорошая мать — не та, которая всё делает правильно. Её вообще не существует. Достаточно хорошая мать — это та, которая в целом более или менее справляется. Которая иногда ошибается, иногда срывается, иногда устаёт. Которая не обожает ребёнка и не прячет его от жизни. Которая выталкивает его в мир, зная, что ему будет больно, что он будет падать, что он столкнётся с потерями и разочарованиями.
Именно эта боль и эти потери становятся двигателями роста. Не рана сама по себе, а способность выдерживать неудовольствие и вбирать его в целостную картину мира и себя. Мать, которая показывает ребёнку, что она не вся хорошая — что у неё есть плохие стороны, недостатки, провалы, — делает великое дело. Она позволяет ребёнку преодолеть раскалывание. Ребёнок учится видеть в одном человеке и хорошее, и плохое. И тогда он сможет строить здоровые, правдивые, долгие отношения — не только с матерью, но и со спутником жизни, с друзьями, с самим собой.
Так что если вы чувствуете, что в вашей жизни что-то пошло не так — что вы слишком зависите от чужого мнения, слишком боитесь одиночества, слишком тяжело переживаете критику или, наоборот, не можете никому открыться, — знайте: вы не одиноки. И вы не сломаны навсегда. Вы просто застряли на одной из ступеней отделения. А это значит, что у вас есть шанс пройти её заново.
Выход из привычного покоя — это не просто приключение. Это врачевание души, которое вы можете провести с собой. Каждый новый вызов возвращает вас в состояние ребёнка, который учится ходить: страшно, неловко, но невероятно радостно, когда получается. И главное, что нужно помнить: когда вы поворачиваетесь спиной к своей «матери» — будь то настоящая мать, внутренний судья, общественная норма или собственная привычка — вы делаете это не для того, чтобы потерять любовь. А для того, чтобы наконец обрести себя.
Источники
- Ainsworth, M. D. S. (1978). Patterns of Attachment: A Psychological Study of the Strange Situation. Lawrence Erlbaum.
- Bromberg, P. M. (1998). Standing in the Spaces: Essays on Clinical Process, Trauma, and Dissociation. Analytic Press.
- Goffman, E. (1961). Asylums: Essays on the Social Situation of Mental Patients and Other Inmates. Anchor Books.
- Kohut, H. (1971). The Analysis of the Self. International Universities Press.
- Kohut, H. (1977). The Restoration of the Self. International Universities Press.
- Mahler, M. S., Pine, F., & Bergman, A. (1975). The Psychological Birth of the Human Infant: Symbiosis and Individuation. Basic Books.
- Stern, D. N. (1985). The Interpersonal World of the Infant: A View from Psychoanalysis and Developmental Psychology. Basic Books.
- Winnicott, D. W. (1965). The Maturational Processes and the Facilitating Environment. International Universities Press.
P.S. И последнее, уже за порогом этой статьи
Под текстом, справа, вы, возможно, заметили небольшую кнопку «Поддержать». Она не кричит, не мигает и не перекрывает вам чтение — и в этом её честность. Если вы дочитали до этого места, значит, материал вас так или иначе задел. Может быть, узнали себя в описании «хрупкой самости». Может быть, вспомнили свой подростковый бунт или, наоборот, его отсутствие. А может быть, просто получили удовольствие от того, как одна мысль цепляется за другую и складывается в объёмную картину.
Так вот: эта кнопка — не «подайте на кофе» (хотя кофе, если честно, тоже пригодится). Это способ сказать автору: «То, что вы делаете, нужно». И знаете, что происходит после этого? У автора включается тот самый здоровый, величавый интерес искать для вас ещё более ценную, глубокую, неочевидную правду. Потому что появляется прямой, без посредников, знак: это работает. Это помогает кому-то думать, чувствовать, меняться.
В каком-то смысле ваша поддержка — это та самая «достаточно хорошая среда», о которой мы говорили в статье. Не чрезмерная опека, не требовательное покровительство, а простое и ясное: «Я здесь, мне важно, продолжай». И на этом честном обмене пользой — вы даёте, автор ищет дальше — действительно держится куда больше, чем принято думать. Может быть, вся вселенная.
Спасибо, что были здесь. И спасибо тем, кто решит нажать.
Дорогу осилит идущий
SeVa