Когда я копался в архивах петровской эпохи, наткнулся на вещи, которые в учебниках не пишут. Екатерина Алексеевна, первая российская императрица, умела отрываться так, что её венчанный супруг хватался за сердце. Женщина прошла путь от прачки до трона — но привычки молодости никуда не делись.
Вот представьте: ночь, дворец утопает в свечах, а где-то за стенами гремят песни и стучат кружки. В центре веселья — сама государыня, пляшет и хохочет, будто корона на голове ей не мешает. Петр узнаёт — и готов отправить жену в монастырь. Но разве остановишь бабу, которая с детства брала от жизни всё подряд?
Я перелопатил кучу источников: мемуары, письма, донесения тайной канцелярии. Нашёл три истории, от которых волосы встают дыбом. Три ночи, когда императрица балансировала на грани катастрофы.
Ночь первая: когда забыли про приличия
1718 год. Петр уехал в Петербург по делам, Екатерина осталась в Москве. И началось то самое.
Датский посланник Юст Юль записал в дневнике: императрица устроила пир в Кремлёвском дворце. Позвала офицеров Преображенского и Семёновского полков — тех самых ребят, что помогали Петру власть брать.
Сначала всё шло чинно. Столы накрыли, вино принесли, еду расставили. Екатерина сидела во главе, как положено хозяйке. Но к полуночи чинность испарилась. Императрица сама разливала венгерское по кружкам — и себе не забывала плеснуть.
Гвардеец Иван Балакирев затянул солдатскую. Екатерина не удержалась — подхватила припев. Голос у неё был грубоватый, но она пела с таким запалом, что офицеры обалдели. Государыня, которая должна изображать величие, вела себя как деревенская девка на празднике.
К трём ночи Екатерина плясала с капитаном Чемодановым. Юбки взметнулись, лицо горит, глаза сверкают. Свита в ужасе — что скажет государь?
А он узнал быстро. Доносы полетели на следующий же день. Петр взбесился. Написал письмо, где назвал поведение жены «срамным» и «недостойным императорского титула». Пригрозил Новодевичьим монастырём — пусть молитвы поёт вместо солдатских песен.
Екатерина испугалась. Петр слов на ветер не бросал. Написала покаянное письмо, клялась исправиться. Притихла. Но ненадолго.
Ночь вторая: венгерское вино и откровения
Полгода прошло. Осень 1719-го. Петр снова в отъезде — каналы инспектирует. А Екатерина решила, что можно расслабиться.
На этот раз компанию собрала покамернее — своих давних приятелей. Среди них Вилим Монс, брат той самой Анны Монс, бывшей фаворитки Петра. Красавчик служил камергером и пользовался особым расположением императрицы.
Обер-полицмейстер Девиер докладывал государю: началось в покоях государыни, за небольшим столом. Екатерина велела принести любимое венгерское.
Народу немного, человек десять. Но шум стоял будь здоров. Пили, смеялись, травили байки. Екатерина рассказывала о прежних временах — как бельё в холодной воде стирала, как копейку берегла, как Петра первый раз увидела.
Монс сидел рядом и всё подливал. Екатерина не отказывалась. К полуночи захмелела и начала откровенничать. Говорила, как трудно быть императрицей, как тяжело постоянно лицо держать, величие изображать.
— Знаете, милые, — сказала она, — променяла бы все эти дворцы на простую избу. Где живёшь без церемоний.
Гвардейцы слушали, не веря ушам. Императрица жалуется на жизнь, как обычная баба.
Потом предложила в фанты сыграть. Проигравший выполняет желание победителя. Игра быстро в балаган превратилась. Екатерина проиграла — и по желанию офицера станцевала матросский танец. Туфли сняла, юбки подобрала, пошла в пляс. Офицеры хлопали и свистели.
До рассвета продолжалось. Когда все разошлись, Екатерина рухнула на кровать и проспала до вечера следующего дня.
Петр узнал через неделю. Теперь разгневался ещё сильнее. Письмо написал, где поведение жены назвал «бесстыдным». Пригрозил не просто монастырём — пострижением в монахини.
Екатерина снова испугалась. Понимала — переходит грань. Покаялась письменно, клялась исправиться. И правда на время взяла себя в руки. Но привычка сильнее страха.
Ночь третья: последняя капля
Самое громкое случилось в 1721-м. Год великого триумфа — Россия победу в Северной войне праздновала. Петр стал императором, Екатерина — императрицей. Радоваться надо с достоинством.
Но Екатерина решила отметить по-своему. Устроила грандиозный пир — позвала не только придворных, но и простых солдат гвардии. Петр в Кронштадте был, присутствовать не мог.
Князь Куракин записал: столы ломились, вино лилось рекой. Екатерина лично с каждым офицером чокалась, поздравляла с победой.
К полуночи государыня связать двух слов не могла. Хохотала, офицеров обнимала, «милыми братцами» называла. Молодой прапорщик Арсеньев осмелился попросить станцевать.
И что? Согласилась! Пошли в пляс посреди зала, остальные круг образовали, в ладоши хлопали. Императрица в объятиях прапорщика кружилась, обо всём забыв.
Потом велела ещё вина принести — сама разносила кружки гостям. Один офицер, слегка захмелевший, крикнул: «Матушка-государыня, вы лучше любой кабатчицы!» Екатерина расхохоталась: «А я и была когда-то простой девкой! Не забывай!»
Слова разлетелись по Петербургу быстрее ветра. Доносы посыпались. Петр примчался из Кронштадта в ярости.
Ворвался во дворец, устроил скандал. Кричал — позорит императорский титул, ведёт себя как распутница. Пригрозил не только монастырём, но и разводом.
Екатерина на этот раз не испугалась. Смотрела спокойно: «Петр, ты сделал меня императрицей, но не смог сделать аристократкой. Я такая, какая есть. Не нравится — отправляй в монастырь. Но знай — другой не стану».
Эти слова поразили государя. Он понял — перед ним не напуганная баба, а личность, которая имеет право быть собой. Петр молча развернулся и ушёл.
После этого императрица стала осторожнее. Пьянки с гвардейцами прекратились. Но характер не изменила. Просто научилась его прятать.
Что говорили свидетели
Иностранцы оставили кучу записей о нраве Екатерины. Французский посланник Кампредон писал — императрица «совершенно лишена манер», ведёт себя как солдатка. Прусский посол Мардефельд был добрее: «Её величество обладает весёлым нравом, любит простоту, не выносит чопорности».
Граф Бассевич вспоминал — Екатерина часто говорила: «Лучше один раз искренне посмеяться, чем сто раз фальшиво улыбаться». Эта фраза многое объясняет.
Простой народ, кстати, любил императрицу именно за простоту. Ходили легенды — может поговорить с любым солдатом как с равным, не гнушается простой еды и забав.
Чем закончилось
После смерти Петра в 1725-м Екатерина стала самодержицей. Возвели её на престол те самые гвардейцы, с которыми она венгерское пила. Помнили доброту и простоту.
Став единоличной правительницей, не изменилась. По-прежнему любила весёлые компании, хотя вела себя осторожнее. Историк Ключевский писал — она «оставалась простой женщиной на троне императрицы».
В этом и урок её жизни. Екатерина I доказала — можно подняться из низов и не потерять себя. Не притворялась аристократкой, не надевала маску величия. Осталась собой — простой, весёлой, иногда легкомысленной бабой.
Те три пьянки могли стоить ей трона при жизни Петра. Но после его смерти именно они помогли трон занять. Гвардейцы помнили — была с ними на равных, не гнушалась их компании. Когда пришло время выбирать — выбрали её.
История Екатерины I напоминает: за любым титулом и короной живой человек. Со слабостями и достоинствами. Иногда именно слабости делают правителей ближе к народу, понятнее и человечнее.