– Ладно. Во-первых, ты не все испортила. Сделай глубокий вдох. Конечно, ведь Роберт сюда заявился, – мягко стала ее успокаивать Света.
Инна опешила, широко открыла глаза и у нее отвисла челюсть.
– Ты на чьей стороне? – почти закричала она.
– На твоей, Ин. На твоей. Но ты была помолвлена с мужчиной. Могла бы хотя бы ему перезвонить. Он лжец и мерзавец, и он тебе поперек горла, но очевидно, что ему нужно было тебя увидеть или хотя бы с тобой поговорить.
Последовала долгая пауза, но потом Инна тихо проговорила:
– Думаю, ты права. Я могла бы избежать неприятностей, если бы хоть раз ему позвонила. – Она слегка улыбнулась.
– И что ты ему сказала? – спросила Света.
– Сказала, что все кончено.
– И ты говорила серьезно?
Инна ответила не сразу, а ее глаза снова наполнились слезами.
– Мам, что мне делать? – Она чувствовала себя ребенком, а не взрослой женщиной.
Мать медленно помотала головой.
– Солнышко, боюсь, только ты можешь ответить на этот вопрос. – Она крепко обняла дочь.
Инна вытерла глаза рукавом.
– Я все испортила, но я понимаю, что ты права. Никто не скажет мне, что делать и что мне нужно, чтобы все встало на свои места. Ни Роберт, ни Дима, ни Анна, ни даже духи с того света, и как бы ни трудно было в это поверить, ни моя мама, – сказала она, улыбнувшись Свете. – Я сама попала в эту ситуацию, и только я могу из нее выбраться. Пора мне стать взрослой девочкой и привести свою жизнь в порядок.
Света обняла Инну.
– Я так тобой горжусь. У тебя был трудный год, но ты права, ты можешь все решить сама. Можешь. Я знаю, солнышко.
– Но… а что с Ромой? – задумалась Инна.
– Да уж, хороший вопрос.
– Как думаешь, вы с Петром могли бы немного присмотреть за ним и Листиком? – спросила Инна. – Я знаю, что о многом прошу. Вам обоим, конечно, не хочется, чтобы в доме поселился маленький ребенок, и естественно, я завтра поговорю с Дарьей из соцслужбы. Но может ты сможешь хоть ненадолго… даже не знаю. Возможно я вернусь, но могу и не вернуться. А если я решу остаться в городе, то приеду на время, чтобы поговорить с Ромой и помочь ему устроиться, но могла бы ты присмотреть за ним, пока ему не найдут приемную семью, чтобы его не отправили в приют? Или до тех пор, пока я не пойму, какого черта я делаю со своей жизнью. В общем, ненадолго.
– Что ж, я должна поговорить с Петей, – немного подумав, ответила Света. – А ты должна узнать, разрешат ли нам социальные службы. Но да, я присмотрю за Ромой. Если Петя на это не подпишется, я его пойму, и тогда я могу остаться здесь с Ромой на некоторое время. Петр – самый благородный и добросердечный мужчина из всех, кого я встречала, и если я вообще его успела узнать, он воспримет все это как приключение. – Она ласково улыбнулась Инне. – Но ты должна будешь разобраться со своими проблемами как можно скорее. Ты не можешь надолго передать свои обязанности окружающим. Пора встретиться лицом к лицу с последствиями своих ошибок, солнышко.
– Знаю. – Инна крепко обняла мать. – Я знаю.
Через несколько дней Инна уже сидела в салоне самолета. Она вылетела рано утром.
Она вышла в зал аэропорта и была шокирована, она испытала почти физический дискомфорт. Машины сигналили, все толкались, на лицах застыло выражение мрачной решимости. Инна почувствовала себя безнадежно одинокой – казалось, что ей здесь не место. Но она жила здесь двадцать лет, поэтому знала, что к чему.
Такси довезло ее до дома; она постояла на тротуаре, глядя на красивое серое каменное здание начала двадцатого века. Она сдала квартиру на осень, но на весну сдавать не стала, поскольку в то время думала, что побег в деревню после двух часов раздумий окажется не такой уж хорошей идеей. Она полагала, что захочет вернуться. Но ошибалась.
Она втащила чемодан по лестнице, провернула знакомый ключ в знакомом замке и вошла. На нее нахлынули неожиданные эмоции, словно впервые она вернулась на место преступления или туда, где ей причинили боль.
Она уезжала из квартиры с разбитым сердцем, потерянная и рассерженная. Теперь же она стояла на пороге, оглядывалась, и ей было грустно. Грустно от того, что она оставила здесь, и от того, что теряла там. Но по крайней мере у нее было место, где она могла осмыслить, какого черта она делает со своей жизнью.
Весь день она провела, пытаясь справиться с собой, а потом позвонила старому другу Боре с исторического факультета, и они договорились пообедать вместе. Они встретились в их любимом суши-ресторане «Азия». Они обнялись и, скрестив ноги, сели на бамбуковые маты, расстеленные на полу, за низкий столик в японском стиле.