— Я ухожу, — сказал Пётр, застёгивая куртку.
Вера стояла у окна, руки сложены на груди. За стеклом набухали почки на старой яблоне — весна пришла ранняя в этом году.
— К ней?
— К Антонине, да.
Он произнёс это имя так буднично, будто речь шла о командировке или поездке на рынок. Вера кивнула. Не кричала, не бросалась с упрёками — только кивнула и отвернулась к окну.
Пётр постоял ещё минуту, словно ждал чего-то — слёз, скандала, мольбы остаться. Но Вера молчала. Тогда он взял сумку и вышел за калитку. Хлопнула дверца автомобиля, мотор завёлся с первого раза — и всё. Двадцать два года вместе закончились в апрельское утро, когда снег ещё лежал под кустами малины.
Вера осталась одна в доме, который достался ей от родителей. Двухэтажный, деревянный, с резными наличниками и широкой верандой. Дом в деревне Сосновая, где когда-то жили её дед и прадед. Где она родилась, где венчалась с Петром в сельской церквушке, где растила дочку Лену.
Первую неделю казалось, что он вернётся. Вера ловила себя на том, что накрывает на стол две тарелки, кипятит воду на две кружки, раскладывает газету на его половину кухонного стола. Потом спохватывалась и убирала лишнее.
Пётр не звонил. Ни разу.
Елена позвонила из города в субботу.
— Мам, как дела?
— Нормально, доча. Огород готовлю к посадкам.
— Одна справляешься?
— Справляюсь.
— А если что — звони, я приеду.
Про отца дочь не спрашивала. Словно знала, что говорить об этом не стоит. Или он сам позвонил ей раньше и всё объяснил. Вера не уточняла — не хотела втягивать Елену в это.
К маю огород требовал внимания. Вера поднималась на рассвете, натягивала резиновые сапоги и шла к колонке за водой. Вёдра тяжёлые, плечи ноют к вечеру — но она справлялась. Пётр всегда таскал воду, чинил забор, копал грядки. Теперь это всё легло на неё.
Культиватор не хотел заводиться — Вера провозилась с ним полдня, пока не сообразила, что свечу нужно почистить. Когда земля поддалась лемеху, она почувствовала приятное удовлетворение.
Соседка Лидия Ивановна заглядывала через забор:
— Веруша, ты чего одна-то надрываешься? Позвала бы кого из мужиков.
— Справлюсь, Лидия Ивановна.
— Ну, смотри. Только не загоняй себя.
Вера не загоняла. Просто делала то, что нужно. Корова Зорька требовала дойки дважды в день — и Вера доила, хотя раньше это было Петровой обязанностью. Забор покосился после зимы — и она выправила доски, прибила новые гвозди. Не саморезы конечно, но как справилась. Крыша в сарае протекала — залезла с куском рубероида и сделала.
К июлю Вера привыкла. К тишине в доме, к тому, что никто не храпит в соседней комнате, к тому, что телевизор работает на нужной громкости. Она читала книги на веранде, слушала, как в саду поют птицы, смотрела на закаты — и совсем не чувствовала одиночества. Скорее — покой.
Елена звонила каждую неделю. Вера рассказывала ей про урожай огурцов, про то, что малина в этом году уродилась на славу, про соседского кота, который повадился спать у неё на крыльце. Про Петра — ни слова. Дочь тоже не спрашивала.
Осень пришла дождливая. Вера убирала картошку в промозглый сентябрьский день, когда калитка скрипнула. Она выпрямилась, отёрла грязь с ладоней о фартук и обернулась.
У калитки стоял Пётр.
Похудевший, осунувшийся, в старой куртке, которую она зашивала ему ещё год назад. Лицо бледное, под глазами мешки.
— Здравствуй, Вера.
Она не ответила. Положила лопату на землю и подошла к калитке, но не открыла её.
— Что надо?
— Можно войти?
— Зачем?
Пётр потоптался на месте. Руки засунул в карманы.
— Антонина... выгнала. Я думал, может, ты пустишь. На время, пока съёмное жильё не найду.
Вера смотрела на него сквозь калитку. На этого мужчину, с которым прожила столько лет. Который ушёл к молодой весной, а вернулся осенью — больной и ненужный.
— Нет, — сказала она спокойно.
— Вера...
— Нет, Пётр. Здесь мой дом. Я его держу, я за него плачу. Я тут одна всё лето справлялась. А ты где был?
— Я не думал, что так получится...
— Ну вот получилось. Иди к своей молодой.
— Она меня выгнала, я же говорю!
— Тогда иди куда знаешь. Но не сюда.
Она развернулась и пошла обратно к грядкам. Пётр ещё постоял, потом медленно побрёл к остановке.
Через три дня снова скрипнула калитка. На этот раз приехала Антонина — на старой «шестёрке», которая чихала на каждой кочке. Она вытолкнула из салона Петра с двумя потрёпанными сумками и бросила их прямо на дорогу.
— Забирай своего! — крикнула она Вере, которая вышла на крыльцо. — Мне такой не нужен!
Лидия Ивановна с мужем как раз шли мимо с базара. Остановились, уставились. Соседи с другой стороны тоже вышли на улицу — шум услышали.
Антонина завела машину и уехала, оставив Петра стоять у калитки с сумками в руках.
Вера спустилась с крыльца. Подошла к калитке, но опять не открыла её.
— Пётр, уходи.
— Вера, мне некуда.
— Это не моя проблема.
— У меня здоровье плохое. Мне нужно...
— Нужно было думать раньше.
Лидия Ивановна попыталась вмешаться:
— Веруша, может, не надо так? Всё-таки муж твой.
Вера обернулась к ней:
— Был муж. А теперь — чужой человек.
Пётр взял сумки и побрёл к остановке. Соседи переглянулись, но ничего не сказали.
Через неделю приехала Лена. Без звонка, без предупреждения. Вера готовила обед, когда услышала стук в дверь.
— Мам, открой.
Елена стояла на пороге с мрачным лицом. За ней, у калитки, маячила фигура Петра с теми же сумками.
— Ты что делаешь, мама?
— Что именно?
— Отец больной, ему некуда идти. Как ты можешь его не пустить?
Вера вытерла руки о полотенце.
— Могу, Лена. Очень даже могу.
— Но это же твой муж!
— Нет. Это твой отец. А мне он — никто.
— Мама, ну как ты не понимаешь? У него гипертония, диабет начинается. Ему нужен уход.
— Пусть едет в поселок к своей Тонечке.
— Она его выгнала!
— Вот и хорошо. Значит, оценила по достоинству.
Елена сделала шаг вперёд, голос повысила:
— Ты что, мстишь ему?
Вера покачала головой:
— Нет. Я просто живу. Дом этот мой. Землю я пахала, забор чинила, коммуналку платила. Всё сама, пока его нелегкая носила. Он выбрал свою дорогу — пусть и идёт по ней. А я по своей.
— Значит, ты его выгоняешь?
— Я его не выгоняю. Я просто не пускаю. Разница есть.
Елена стояла, не зная, что сказать. Потом резко развернулась и вышла.
— Пошли, пап.
Пётр взял сумки и сел в машину дочери. Вера смотрела из окна, как они уезжают. Елена не попрощалась. Не обернулась. Просто уехала.
Вечером Вера сидела на веранде с чашкой чая. Ветер качал старую яблоню, скрипел дом — звуки такие странные. Будто шаги слышатся за калиткой.
Она встала, выглянула — никого.
Села обратно. Допила чай. Посмотрела на пустой стул рядом — тот, на котором Пётр любил сидеть по вечерам.
Правильно ли она поступила?
Вера не знала ответа. Знала только одно: дом — её. Жизнь — её. И никто не вправе требовать от неё жертв, если сам не готов жертвовать.
Она закрыла дверь на веранду, погасила свет и легла спать. Ветер выл за окном, дом скрипел. А утром снова нужно было вставать, доить Зорьку, носить воду, готовить еду.
И она справится. Как справлялась всё это время.
Ваш лайк - лучшая награда для меня. Читайте рассказ — Полина достала диктофон и прислушалась — муж со свекровью обсуждали её квартиру.