Анна почти не помнила отца. В её детстве была только смутная тень мужчины за дверью кухни, запах пере_гара и крики бабушки Гали. Когда Ане исполнилось два года, родители разошлись. Мать, Инна Сергеевна, вытерла слезы, встретила другого мужчину, и отчим стал для девочки настоящим отцом: водил в школу, помогал с уроками, учил держать молоток.
О том, что биологический отец, Виктор, где-то существует, Аня вспоминала лишь раз в год, когда бабушка Галя, мать Виктора, тихо вздыхала за праздничным столом: «Витька опять загулял…» Бабушка жалела сына, подкармливала его, пускала переночевать на старый диван. Она жила в двушке на окраине города, и, хотя Аня с мамой жили отдельно, бабушка всегда была для внучки самым родным человеком.
Летом 2017 года всё рухнуло. Ане позвонила соседка и сказала, что бабушка Галина в реанимации. Когда Аня примчалась в больницу, врачи только разводили руками: черепно-мозговая травма, не совместимая с жизнью. Через два дня бабушки не стало.
А потом пришли следователи. Оказалось, что Виктор пришёл к матери в очередной раз просить денег. Галина Ивановна, уставшая от его пьянства и бесконечных долгов, отказала. Завязалась ссора. Сорокасемилетний сын набросился на восьмидесятилетнюю мать. Удары были тяжелыми...
Суд признал Виктора виновным по части 4 статьи 111 УК РФ. Девять лет колонии строгого режима.
Аня получила бабушкину квартиру по наследству, но не сразу: сначала была долгая судебная тяжба, потому что Виктор попытался заявить права на жильё. Но суд 30 января 2019 года признал его недостойным наследником. «Недостойный наследник», — повторила Аня тогда эти слова, будто ставя клеймо. 24 июля 2019 года она стала полноправной хозяйкой бабушкиной квартиры.
Они с мужем сделали в квартире ремонт, выкинула старую продавленную кровать, громоздкую стенку, которую собирал ещё дед, весь хлам. Въехала туда с мужем Сергеем и маленькой дочкой Ульяной в 2020 году, там же и зарегистрировались. Жизнь наладилась. Они старались не вспоминать о Викторе, как забывают о страшном сне.
Но мама Анны, Инна Сергеевна, напомнила:
- Анечка, твоему батюшке скоро выходить на волю, и он у тебя в квартире зарегистрирован. Вы готовы жить с ним? Он же сюда придет и вселится.
Аня вскинулась:
- Я не могу с ним жить, у меня ребенок.
- Так чего ты сидишь на мадам Сижу ровно, иди к юристу, решай эту проблему. Или будешь решать, когда он тут?
Суд
Аня сидела на скамье, плотно сжав губы. Отец участвовал в судебном заседании по ВКС.
Судья открыла заседание.
— Слушается дело по иску Анны Викторовны к Виктору Игоревичу о признании утратившим право пользования жилым помещением и выселении.
— Истец, вам слово.
Аня встала. Голос её дрожал, но только самую малость.
— Я являюсь собственником квартиры 45. Право собственности возникло 24 июля 2019 года на основании свидетельства о праве на наследство и решения суда. Ответчик, мой биологический отец… он состоит на регистрационном учете в квартире с 2011 года, но он никогда не был членом моей семьи. Он не воспитывал меня, не проживал со мной совместно. Коммунальные услуги не оплачивает. Кроме того…
Аня замолчала, подбирая слова.
— Я боюсь его.
В зале повисла тишина. Помощник прокурора замер с ручкой.
— Поясните, пожалуйста, — сказала судья мягче обычного.
— Мой отец уб_ил свою мать, мою бабушку. Галину Ивановну. Она была дорогим мне человеком. Приговор суда прилагается к материалам дела. Он находится в местах лишения свободы, но, когда он выйдет… А это уже скоро. У нас в квартире живёт моя несовершеннолетняя дочь, я не могу допустить, чтобы человек, способный на такое, переступил её порог. И я, и мой ребенок и муж е можем чувствовать себя в безопасности рядом с ним.
Судья кивнула и повернулась к экрану.
— Ответчик, вам слово. Подтверждаете ли вы, что являетесь отцом истицы?
Виктор поднял голову..
— Подтверждаю. Но я… я не согласен с иском.
— Почему?
Он заговорил глухо, с запинками, будто отряхивая голос от колодезной тишины.
— Иного жилья у меня нет, совсем. Я понимаю, что случилось, не спорю, что виноват. Но мне выходить скоро, а идти некуда. Квартира должна была бы быть моей. Если бы не тот несчастный случай. Анна выкинула все мои вещи из квартиры, но я имею право там жить. Я там прописан.
Судья перебила:
— Ответчик, признаёте ли вы, что отношения с дочерью у вас отсутствуют?
Виктор замялся.
— Ну… как сказать. Не воспитывал? Не воспитывал. Это правда. Инна, мать её, от меня ушла, когда ей два года было. Я не мешал. Но родственники же мы, по крови.
— Кровь не оплачивает коммунальные услуги, — резко сказала Аня, но её одёрнул адвокат.
— Истец, извините, без реплик.
Вызвали свидетельницу. Мать Анны, Инна Сергеевна, вошла в зал и бросила на экран, на бывшего мужа короткий взгляд, полный гадливости.
— Скажите, ответчик принимал участие в воспитании дочери?
— Никакого, — голос Инны Сергеевны звенел. — Я ушла от него, когда Ане было два. Он пил, гулял, угрожал, начал руку поднимать. Потом я вышла замуж за другого человека. Он и воспитал Аню, а этот … — она кивнула в сторону Виктора, — он даже алименты не платил, если честно. Отцом его назвать язык не поворачивается.
— А что вы можете сказать о характере ответчика?
Свидетельница скрестила руки на груди.
— Он уб_ил мою свекровь, мать родную. О чём тут ещё говорить? Моя дочь права: бояться такого — это нормально.
Виктор попытался вставить слово:
— Это было в состоянии аффекта, она меня спровоцировала…
— Без комментариев, — осадила его судья. — У вас будет слово в прениях.
Прокурор взял слово для заключения.
— Прошу удовлетворить исковые требования в полном объёме. Установлено, что ответчик не является членом семьи собственника, совместное хозяйство не ведётся. Более того, наличие судимости за особо тяжкое преступление против личности создаёт реальную угрозу жизни и здоровью истицы и её малолетнего ребёнка. Ответчик подлежит выселению.
Виктор дернулся.
— Куда меня выселят? Я на зоне, у меня ничего нет, ни кола ни двора, я окажусь на улице!
Судья холодно посмотрела на него.
— Ответчик, вы совершили тяжкое преступление. В данном случае риски, связанные с вашей социальной адаптацией, не могут возлагаться на потерпевшую сторону и несовершеннолетнего ребёнка. Это ваша ответственность.
— Да какая ответственность? Квартира моя должна быть, они ее отняли у меня.
Аня не выдержала, закрыла глаза.
— Слово истцу.
Аня опустила руки. Глаза её были красными, но сухими.
—Он говорит про то, что покупал что-то в квартиру. Это я доказать не могу, не знаю. Он чаще брал у бабушки деньги, не давая ничего взамен. А если он что-то купил своей маме, бабушке Гале, не делает его членом моей семьи. Пока он гулял по улицам, мы хоронили бабушку. Он уб_ил её в квартире, которую он сейчас требует себе. Он нам чужой. И пусть даже он мой отец по документам… отцом он мне не был ни дня. И нет гарантии, что он не начнет нам угрожать, он даже сейчас кричит, что квартира его. Если он мать родную не пожалел, то пожалеет ли нас? Моего ребенка?
Последние слова она выдавила из себя.
Судья удалилась в совещательную комнату. Вернулась через двадцать минут, которые показались вечностью.
— Руководствуясь статьями 194-199 Гражданского процессуального кодекса, суд решил: исковые требования Анны удовлетворить.
- Признать Виктора утратившим право пользования жилым помещением , выселить Виктора из указанного жилого помещения. Настоящее решение является основанием для снятия ответчика с регистрационного учёта по данному адресу.
Инна Сергеевна обняла дочь и внучку. Помощник прокурора собирал бумаги.
Экран отключили.
Аня с мамой вышли из здания суда.
На улице ярко светило солнце. Город жил своей обычной жизнью. А где-то в глубине чужого сердца гнила мысль: «Квартира моя… Отняли…».
Но суд уже всё сказал.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из: