— Убирайтесь отсюда немедленно! И чтобы духу вашего в моей квартире не было! — пронзительный крик Маргариты Викторовны заметался под высокими лепными потолками сталинской высотки, заставив жалобно звякнуть хрусталь в массивной люстре.
Воздух в огромной гостиной казался спертым. Здесь смешались тяжелый шлейф амбровых духов и едкий запах сердечных капель. Алина застыла у дверного проема, до побеления костяшек вцепившись в ремешок своей дешевой сумки из кожзама. Девушка молчала, лишь загнанно наблюдая, как свекровь, картинно запахнув на груди кашемировый палантин, тяжело опускается на кожаный диван.
— Мама, закончи эту истерику, — Максим сделал шаг вперед, заслоняя собой супругу. В его голосе звенела сталь. — Аля — моя законная жена. И она ждет моего ребенка. Если ты выгоняешь ее, я ухожу вместе с ней.
Маргарита Викторовна мгновенно преобразилась. Маска измученной женщины спала, лицо исказила гримаса ярости, а глаза сузились до двух презрительных щелок.
— Ребенка? От этой деревенской простушки, которая не знает, с какой стороны подойти к устрицам? Ты — Преображенский! Твой дед был академиком, мы десятилетиями выстраивали статус семьи! А ты приволок в наш дом девку из какой-то алтайской глуши! Я не дам позорить наш род!
— Наш род? — горько усмехнулся Максим, берясь за ручку чемодана. — Тот самый, ради которого отец сменил свою настоящую фамилию, только бы потешить твое тщеславие? Идем, Аля. Нам здесь не рады.
Из глубины коридора, шаркая ногами по дубовому паркету, появился Аркадий Семенович, отец Максима. Он выглядел пугающе бледным и тяжело хватал ртом воздух, теребя пуговицу на воротнике.
— Рита, что же ты делаешь... — выдавил он. — Одумайся. Ты же сама сжигаешь всё дотла. Сначала Денис, теперь вот Максим...
Услышав имя старшего сына, Маргарита Викторовна на секунду оцепенела, но тут же гордо выпрямила спину.
— Не смей приплетать сюда Дениса! — сорвалась она на крик. — Я хочу для Максима только блага! Решил пустить жизнь под откос — пусть катится! Но из семейного бюджета он не получит ни копейки!
Максим ничего не ответил. Он крепко сжал ледяную ладонь Алины и уверенно шагнул в коридор. Тяжелая входная дверь захлопнулась с глухим звуком, навсегда отсекая их от токсичного прошлого.
На московских улицах зарядил промозглый осенний ливень. Машины с шумом разгоняли воду по асфальту. Максим укутал жену в свое пальто, прижимая к себе.
— Прости меня, Аля, — тихо произнес он. — Я знал, что у нее тяжелый характер, но не ожидал такой низости.
— Мы прорвемся, Макс, — девушка уткнулась носом в его плечо. — Главное — мы есть друг у друга.
Они арендовали крошечную «однушку» на самой окраине. Стены там «украшали» выцветшие обои, а из щелястых окон безжалостно дуло. Но именно эта квартирка стала их тихой гаванью. Максим брал ночные дежурства на складе, возвращаясь под утро, а Алина брала заказы на дизайн интерфейсов, ютясь за расшатанным кухонным столом.
Месяц спустя хрупкое спокойствие их жизни разрушил телефонный звонок. Аркадий Семенович, с которым Максим поддерживал связь втайне от матери, попал в реанимацию с обширным инфарктом. Организм не выдержал многолетнего стресса. На следующие сутки его не стало.
Поминки устроили в мрачном, но безумно дорогом ресторане с тяжелыми бархатными портьерами. В воздухе висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов. Маргарита Викторовна, облаченная в глухое черное платье, восседала во главе стола как каменный истукан.
Когда Алина попыталась подвинуть ей салфетницу, свекровь с ненавистью отшвырнула ее руку.
— Убери от меня свои руки, — прошипела она так, что присутствующие родственники замерли. — Это ты принесла в нашу семью горе. Влезла, рассорила всех. Если бы Максим не притащил тебя, мой муж был бы жив. Ты виновата в его смерти!
Слова ударили наотмашь. Алина побелела как полотно и, не в силах сдержать подступившие слезы, бросилась к выходу. Максим рванулся за ней, но мать мертвой хваткой вцепилась в его пиджак.
— Сидеть! Имей уважение к памяти отца! — властно скомандовала она.
Максим брезгливо разжал ее пальцы.
— Мое уважение к нему, мама, в том, чтобы никогда не стать таким же безвольным рабом твоих амбиций, каким был он. Ты теперь совсем одна. И это — исключительно твоя заслуга.
Перед тем как навсегда покинуть город, Максим заехал к бабушке, Антонине Павловне. Старушка коротала дни в огромной профессорской квартире на Арбате, пропахшей нафталином, старыми книгами и корвалолом. На стене мерно стучали старинные ходики.
Антонина Павловна налила внуку травяного настоя.
— Уехала, значит, твоя Аля? — тихо спросила она, кутаясь в пуховый платок. — И слава Богу. От Риты бежать нужно без оглядки.
— Бабуль, ну почему она такая жестокая? — Максим устало закрыл глаза. — Отец ей всю жизнь отдал, а она об него ноги вытирала.
Старушка покачала головой, глядя на суетливую улицу за окном.
— Твоя мать всегда болела манией величия. Мы ведь, Максимка, в бараке жили. Удобства на улице, вечная грязь. Рита этого стыдилась до судорог. А когда мой покойный муж пошел на повышение и нам выдали эти хоромы, у нее словно крышу снесло. Возомнила себя аристократкой. А Аркадия выбрала потому, что он был мягким и слова поперек сказать не мог.
Она сделала паузу, собираясь с силами.
— А Денис... Брат твой старший, — на глазах старушки блеснули слезы. — Ты тогда маленьким был. Денис полюбил простую девочку, Катюшу. Добрая была, искренняя. Рита устроила им настоящую травлю. Караулила Катю у подъезда, изводила звонками, кричала, что та — нищенка. Катя была слабенькой, ранимой. И однажды просто шагнула из окна. Денис, как узнал, почернел от горя. А через пару недель... пошел следом за ней.
Максим онемел. В их семье смерть брата всегда называли трагической случайностью.
— Твоя мать не способна любить, внучок, — подытожила Антонина Павловна. — Она любит только подчинять. Езжай к своей семье. А я... я свои дела на этой земле заканчиваю.
Через полгода Антонина Павловна тихо угасла. Маргариту Викторовну ждал колоссальный удар: на оглашении завещания выяснилось, что всё имущество, включая элитную недвижимость в центре Москвы, бабушка отписала младшему внуку.
Алтай встретил Максима звенящим горным воздухом и ароматом кедра. Алина ждала его в ветхом домике своей тетушки. На природе к ней вернулся румянец, а глаза снова засветились счастьем.
В положенный срок у них родился сын. Мальчика назвали Денисом — в память о брате, чью страшную тайну Максим теперь знал.
Деньги, вырученные с продажи арбатской квартиры, пошли в дело. Максим связался с бывшим партнером отца, Виктором Соколовым. Опытный и пробивной мужик знал всё о строительном бизнесе. Вместе они выкупили живописный участок на берегу Катуни.
Два года изнурительной работы. Максим сутками пропадал на стройке: таскал бревна, ругался с поставщиками, приходил домой измотанный, в пыли и стружке. Алина, качая маленького Дениску, ночами разрабатывала дизайн-проекты шале, заказывала текстиль ручной работы и мебель из массива.
Их туристическая база стала хитом. Экологичные дома, панорамные виды на бурлящую реку, домашняя кухня — бронь расписывалась на полгода вперед.
Семья тоже переехала в новый коттедж неподалеку от базы. Вечерами в их гостиной уютно трещал камин, а дом наполнялся ароматом свежесваренного кофе и яблочного штруделя.
О судьбе матери Максим ничего не знал. Доходили лишь слухи, что Маргарита Викторовна, взяв управление компанией отца в свои руки, быстро разругалась со всеми ключевыми клиентами из-за своего высокомерия. Бизнес обанкротился.
Стоял ясный сентябрьский полдень. Деревья на склонах гор только начали покрываться багрянцем. Алина стояла на веранде, вытирая руки полотенцем — в духовке подрумянивался пирог. Трехлетний Дениска в комбинезоне сосредоточенно собирал на деревянном полу пирамидку.
Внезапно у ворот зашуршала галька. Припарковался массивный джип Виктора Соколова. Алина приветливо улыбнулась, ожидая увидеть партнера мужа.
Но Виктор вышел не один. С пассажирского места тяжело спустилась пожилая женщина.
Алина застыла. Это была Маргарита Викторовна.
От былой светской львицы осталась лишь тень. Затертый тренч, всклокоченные волосы, глубокие заломы скорби на увядшем лице. Лишь надменный взгляд исподлобья выдавал прежнюю натуру.
Соколов неловко почесал затылок, доставая из багажника тяжелый чемодан.
— Аля, не сердись, — виновато буркнул он. — Она мне весь мозг выела. Квартиру приставы забрали за долги. Идти ей некуда. Ради памяти Аркадия не смог бросить ее на произвол судьбы. Привез к вам.
Маргарита Викторовна, не говоря ни слова, вошла во двор. Окинула оценивающим взглядом ухоженные газоны, добротные постройки, стильный фасад их дома. Скривила губы. Подошла к крыльцу и с вызовом бросила чемодан на доски.
— Я займу ту большую комнату с эркером на первом этаже, — безапелляционно заявила она. — У меня болят суставы, по лестницам я бегать не собираюсь. И распорядись, чтобы прислуга подала мне кофе. И побыстрее.
Алина смотрела на женщину, которая когда-то смешала ее с грязью, абсолютно спокойно. Без злорадства, но и без капли сочувствия.
— У нас нет прислуги, Маргарита Викторовна, — ледяным тоном ответила она. — И гостевых комнат в нашем доме тоже нет.
Свекровь побагровела, собираясь разразиться проклятиями, но вдруг осеклась.
На веранду выбежал маленький Денис. Он запнулся о порожек, и пластиковое кольцо от пирамидки покатилось прямо к ногам незваной гостьи.
— Укатилось! — звонко крикнул малыш, подбегая к женщине. Он посмотрел на нее снизу вверх ясными голубыми глазами, чуть склонив голову вбок.
Маргарита Викторовна перестала дышать. Ее руки затряслись так сильно, что она выронила сумочку. Она смотрела на ребенка, и мир вокруг нее рухнул. Те же глаза. Тот же упрямый подбородок. Те же русые вихры. Перед ней стоял оживший призрак ее старшего сына — того самого Дениса, которого она собственными руками толкнула в могилу.
— Дениска... — хрипло выдохнула она, медленно оседая на ступени.
— Да, я Денис! — радостно кивнул мальчик. — А вы бабушка?
Гордыня, спесь и злоба моментально испарились. Маргарита Викторовна потянулась к нему трясущимися руками, по морщинистым щекам градом покатились слезы.
— Дениска... Родной мой... — зарыдала она в голос, пытаясь прижать к себе мальчика.
Но в эту секунду между ними выросла непреодолимая преграда. Максим, вышедший из-за дома, мягко, но жестко оттеснил мать в сторону. Его взгляд был тяжелым, как свинцовое небо.
— Беги к маме, сынок, — скомандовал он. Алина тут же подхватила малыша и скрылась за дверью.
Маргарита Викторовна осталась сидеть на холодных досках, с мольбой глядя на младшего сына.
— Максимка... — заголосила она. — Макс, прости меня за всё! Я осталась на улице! Умоляю, пусти меня к себе! Я буду тише воды, я всё по дому делать буду... Только дай мне быть рядом с внуком... Это же вылитый мой Денис...
Максим смотрел на нее без единой эмоции. Перед ним была женщина, сломавшая жизнь его отцу, убившая брата и пытавшаяся уничтожить его собственное счастье.
— Твой Денис погиб тридцать лет назад. По твоей вине, — безжалостно отчеканил Максим. Свекровь сжалась, словно от удара хлыстом. — А это — мой сын. И я не дам тебе калечить его психику.
— Я всё осознала! Я другая! — выла Маргарита Викторовна, цепляясь за его штанину. — Не выгоняй меня!
Максим холодно отстранился.
— На улицу не выгоню. Но в моем доме тебе места нет и не будет. За территорией турбазы есть блок для персонала. Там живет разнорабочий и прачки. Одна койка свободна. Хочешь крышу над головой — будешь отрабатывать. Стирать постельное белье за туристами, драить санузлы в домиках. За обычную ставку. На хлеб и таблетки хватит.
Бывшая владелица заводов и элитных квартир ошарашенно хватала ртом воздух. Ей, светской даме, предлагали стать уборщицей. На базе невестки, которую она считала пустым местом.
— Ты... заставишь мать мыть унитазы? — прошипела она, на миг вспомнив прежнюю себя.
— Решай прямо сейчас, — оборвал ее Максим. — Виктор отвезет тебя на автовокзал. Или бери свои вещи и топай в хозблок. Завтра в семь утра заступаешь на смену. Если Аля решит, что ты действительно всё поняла — возможно, она позволит тебе изредка гулять с Денисом. Но если я услышу хоть один упрек — ты вылетишь отсюда в тот же день.
Максим развернулся и ушел в дом, плотно закрыв за собой дверь.
Маргарита Викторовна осталась одна на крыльце, обдуваемая холодным осенним ветром. Она перевела взгляд на свой брендовый, но потертый чемодан. Затем, опираясь на перила и тихо постанывая от бессилия, тяжело поднялась на ноги. Взялась за ручку и, сгорбившись под невыносимым грузом собственной вины, потащилась по гравию в сторону неприметных серых бараков для прислуги.
