Юлия Зораховна Кантор (род. в 1972 г.) российский историк, специализирующийся на изучении Второй мировой войны и предвоенного периода, доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории РГПУ им. А.И. Герцена, автор более 100 научных публикаций, в том числе нескольких монографий.
В статье использованы данные, собранные Ю.З. Кантор в доступных архивах и опубликованные ей:
Ленинградская симфония. Партитура памяти. – М.: Политическая энциклопедия, 2024.
«Улицы стали проспектами мертвых». К вопросу о смертности в Ленинграде в первое полугодие блокады. (По материалам Архива УФСБ по СПб и ЛО// Петербургский исторический журнал. – 2018. –№ 4.
Мужество знать, честь помнить. // Вестник Герценовского университета. – 2010. – № 2.
Блокада Ленинграда началась 8 сентября 1941 г. и продолжалась 900 дней и 900 ночей. Это цифры, которые в советское время отскакивали от зубов у любого школьника. Но до сих пор не существует точных данных о том, сколько в блокадном Ленинграде погибло людей: от 630 тысяч до полутора миллионов. Этот «потерянный» миллион человек – символ отношения к ленинградцам «в высших эшелонах властной вертикали», считает профессор кафедры всеобщей истории РГПУ имени Герцена доктор исторических наук Юлия Зораховна Кантор.
«План Барбаросса», на который все ссылаются, когда говорят, что Гитлер решил не брать город, имел несколько редакций. Какая стала последней – неизвестно. Он как раз собирался войти в город, был очень заинтересован в Балтийском море, это давало господство в этой части материка. И ему нужны были военные заводы Ленинграда.
Но первые атаки на Ленинград в начале-середине августа 1941-го показали, что взятие города не станет блицкригом, что войти в город без больших потерь для вермахта не получится.
Немецкая разведка докладывала в Берлин, как будет сопротивляться многомиллионный город. Тогда решено: стоп, теперь перерезать все пути и брать город измором. Весной 1945-го, когда группа армий «Висла» будет прикрывать подступы к Берлину, её командующий рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер станет описывать качества противника на примере Ленинграда: «Настоящим посылаю для изучения материалы по обороне Ленинграда… Ненависть населения стала важнейшим мотором обороны». То есть немцы признавали: Ленинград своей волей был сильнее всей их брони.
Войскам было сказано: останавливаемся на Пулковских высотах и ждём, пока город капитулирует. Они не ожидали, что Ленинград будет держаться так долго. Они были уверены, что уж зимой-то всё закончится, город вымрет. Были даже приказы: сдающееся население встречать огнём на поражение!
Голод начался он ещё в октябре-ноябре. Существует справка НКВД о смертности: в довоенный период в городе в среднем ежемесячно умирало до 3500 человек, в октябре 1941-го – 6199 человек, в ноябре – 9183 человека, за 25 дней декабря – 39 073 человека в месяц. Более 600 человек были осуждены за каннибализм.
В феврале 1942-го почти три с половиной тысячи человек умирало уже за сутки. И все рассказы о том, что голод начался только потому, что были разбомблены Бадаевские склады, – это, как почти всё в советское время, полуправда.
Советская версия о том, что именно пожар был главной причиной голода, не соответствует действительности. К тому времени запасов продовольствия на складах оставалось максимум на 3-5 дней, если по довоенным нормам. Достаточного НЗ, вопреки всем правилам обеспечения мегаполиса, до войны в Ленинграде не было. Не меньшее нарушение – то, что все продовольствие было сосредоточено в одной точке. (Тоже немцы виноваты?)
Ольга Берггольц во время блокады оставалась в городе, выступала по радио, создала свои лучшие поэмы, посвящённые защитникам Ленинграда: «Февральский дневник», «Ленинградская поэма». Кроме знаменитой строчки «Никто не забыт, ничто не забыто» написала и другие:
И даже тем, кто всё хотел бы сгладить
в зеркальной робкой памяти людей,
не дам забыть, как падал ленинградец
на жёлтый снег пустынных площадей.
А в дневниках в отчаянии писала: «Не знаю, чего во мне больше – ненависти к немцам или раздражения, бешеного, щемящего, смешанного с дикой жалостью, – к нашему правительству... Это у них называется: «Мы готовы к войне» Сволочи, авантюристы, безжалостные сволочи»» Этот дневник был опубликован только в 2015 году. (Берггольц О. Блокадный дневник. М. «Вита Нова». 2015).
Но не только Берггольц, очень многие в дневниках писали, что их бросили на произвол судьбы. Ленинградский НКВД писал в сводках Берии, что говорят люди: город брошен, люди мрут, властям всё равно.
Но региональные власти старались приуменьшить количество ужасов. Потому что вопрос Сталина: «А что это у вас всё так плохо», – это голова с плеч. Эта тотальная вертикаль страха работала и в высших эшелонах. Сталину боялись доложить, что блокадное кольцо сомкнулось, а потом – что попытки деблокировать город не удались. Когда вся полнота власти в стране сосредоточена у одного человека, ни к чему хорошему это не может привести.
Основная идея: воевать будем на чужой территории – привела к тому, что не то что людей, а даже адекватные планы эвакуации предприятий не были разработаны. Финляндский вокзал представлял собой нечто страшное. Места не было, люди лежали друг на друге. Туалетов не было. Воды не было даже для питья. И для одних Дорога жизни оказывалась дорогой смерти, потому что другим нужно было «отчитаться об отправке». Полумертвых людей гнали пешком по льду Ладожского озера, поскольку не хватало машин… Не была продумана организация обогревательных пунктов по пути следования колонн… Люди замерзали. Толпы бросались под автомобили, безуспешно пытаясь втиснуться в переполненный кузов.
Гитлеровское командование намеревалось воспользоваться портами и промышленными предприятиями в вымершем городе. Культурные сокровища вывезти в рейх.
А что касается финнов, которые «не очень виноваты» в блокаде... Есть финские документы о переговорах с немцами: как будут территорию делить. Кольцо блокады ведь замыкали и финны. Мы называем блокаду немецко-фашистской, а она, вообще-то, была немецко-финской. И финны говорили, что Петербург не должен существовать как мегаполис, это будет провинция Великой Финляндии. И планы вывоза культурных ценностей у финнов ничем не лучше немецких, эти планы реализовались до 1944 года. И смертность в финских концлагерях была такая же чудовищная, как в немецких. Только Финляндия выскочила из войны в 1944 г. Можно сказать, легко отделалась.
А уж мемориальная доска Маннергейму в Петербурге – это нечестно, так бы я сказала. Написали, что он был офицером русской императорской армии. Уж допишите тогда, кем он был и чем отличился в период с 1939-го по 1944-й.