Я никогда не мечтала о собственном доме. Всю жизнь прожила в квартире — сначала с родителями, потом с мужем, потом одна, когда муж ушёл. Но когда мне стукнуло сорок пять, я вдруг поняла: я устала от соседей за стеной, от шума лифта и от того, что из окна видна только кирпичная кладка соседнего здания. Захотелось тишины, зелени и собственного крыльца, на котором можно пить кофе по утрам.
Денег было немного — я работала бухгалтером в небольшой фирме, и накоплений хватало только на скромный домик где-нибудь в глуши. Я искала варианты в интернете и наткнулась на аукцион. Старый дом в деревне, всего сорок минут от города. Цена — втрое ниже рыночной. На фотографиях он выглядел заброшенным, но крепким: деревянный сруб, большая веранда, участок с яблонями. Я позвонила по номеру, указанному в объявлении, и меня соединили с риелтором — уставшей женщиной по имени Галина.
— Почему так дёшево? — спросила я напрямую.
— Дом продаётся по решению суда, — ответила она сухо. — Прежние владельцы умерли, наследников нет. Мы просто хотим побыстрее закрыть сделку. Если хотите — приезжайте, посмотрите. Но предупреждаю: внутри всё запущено, нужен серьёзный ремонт.
Я приехала в тот же день. Деревня была тихая, почти вымершая — два десятка домов, полуразрушенная церковь, магазин, работающий три дня в неделю. Дом стоял на отшибе, у леса, и выглядел так, будто его не касались лет двадцать. Но участок был чудесный: старые яблони, кусты сирени, колодец во дворе. Я обошла комнаты — пыльные, с паутиной по углам, но просторные, с высокими потолками и скрипучими половицами.
И тут я заметила дверь.
Она была в дальнем углу кухни, почти скрытая за старым буфетом. Маленькая, обитая железом, с массивным засовом. Я с трудом отодвинула буфет и потянула за ручку. Дверь подалась с противным скрипом. За ней была лестница вниз, в темноту.
Я включила фонарик на телефоне и спустилась. Подвал оказался небольшим, с земляным полом и кирпичными стенами. В углу стоял старый верстак, заваленный инструментами. А рядом с верстаком лежал чемодан.
Старый, кожаный, с латунными замками. Я открыла его. Внутри были письма — десятки писем, перевязанных шёлковой лентой. Я развернула одно, написанное аккуратным мужским почерком: «Машенька, прости меня. Я не хотел, чтобы так вышло. Я вернусь за тобой, обещаю. Жди меня».
На полу под верстаком я заметила ещё кое-что. Женскую туфлю. Старую, замшевую, с оторванным каблуком. А рядом с ней — тёмное пятно на земляном полу. Я не эксперт, но по спине пробежал холодок. Я наклонилась, потрогала пятно. Оно было сухим, старым. Кровь? Или мазут? Я не знала, но внутри что-то сжалось.
Я поднялась наверх, чувствуя, как дрожат руки. Риелтор Галина ждала меня на веранде.
— Ну как, посмотрели? — спросила она.
— Да, — ответила я. — А вы знаете, что в подвале лежит старый чемодан с письмами? И ещё женская туфля?
Лицо Галины изменилось. Она побледнела и отвела взгляд.
— Я не знаю, о чём вы, — сказала она. — Мы не осматривали подвал. Если хотите покупать — покупайте. Если нет — уезжайте.
Я купила дом. Не потому что он мне так понравился. А потому что я хотела понять. Кто оставил эти письма в подвале? Чья туфля лежит на земляном полу? И главное — почему дом продали так дёшево, будто от него хотели избавиться? Что-то здесь было не так. И я решила разобраться.
На следующий день я начала с соседей. Первой, к кому я постучалась, оказалась старуха через дорогу — сухонькая, сгорбленная, с выцветшими глазами. Я представилась, сказала, что купила дом, и спросила, знает ли она что-нибудь о прежних хозяевах.
— О прежних? — она усмехнулась беззубым ртом. — Там уже лет пятнадцать никто не жил. А до того жил дед один, старый совсем. А до него — семья. Но они давно уехали.
— А вы не помните их фамилию?
— Конечно, помню. Соколовы. Муж, жена и дочка маленькая. Только они пропали. Лет тридцать назад. Муж уехал на заработки и не вернулся. Жена ждала его, ждала, а потом тоже исчезла. И дочка пропала. Никто не знает, куда они делись. Дом стоял пустой, пока дед его не занял.
Я вернулась в свой новый дом, села на пороге и задумалась. Соколовы. Муж, жена и дочка. Они пропали тридцать лет назад. А письма в подвале были подписаны именем «Сергей». Сергей Соколов? Он писал жене, что вернётся. Но не вернулся.
Я снова спустилась в подвал и стала перебирать письма. Нашла конверт с обратным адресом — город N, улица Заводская, дом 7. И дату на штемпеле — 1994 год. Тридцать лет назад.
На следующий день я села в машину и поехала по этому адресу.
Продолжение следует. Часть 2 выйдет завтра.