С детства я мечтал вдарить кому-нибудь по морде.
Ну, чтобы не думали, что я слабак, уважали. И, конечно, нравилось, как это классно и легко делал в кино Бельмондо.
А вот у меня – не получалось.
И рад был бы кому-то по морде двинуть, но не поднималась рука, даже когда было за что, а главное, можно было не бояться, что получишь в ответ.
Но всё во мне противилось этому. Лицо человека словно гипнотизировало меня. Ударить по нему, пусть даже какой-нибудь отвратной харе, – было для меня неким ред флагом...
Мои дворовые дружки, конечно, смеялись надо мной, называли трусом, тряпкой… Они-то могли запросто исколошматить кого-то и ни за что ни про что, ради кайфа…
Тогда я купил себе боксерскую грушу и упорно лупил по ней, как наставляли в какой-то книжонке по боксу. Надеялся, что это избавит меня от этой моей дурацкой рефлексии…
И однажды это все же случилось, когда во двор после трехлетней отсидки за драку вернулся Туча, самый сильный и уважаемый среди нас.
И вот мы, младшенькие, покуривая и поплевывая, стояли вокруг него, уже выпившего, и слушали его мрачный рассказ о тюряге. И тут кто-то его со смешком спросил: «А как же вы там без баб обходились?..» – «Да как обходились? – нахмурился Туча. – Сам, что ли, не понимаешь?!..» Но тут его взгляд упал на меня и он, кивнув в мою сторону, добавил: «Вот такой красавчик был бы там очень кстати…»
Все заржали. А мне стало стыдно. И я, сам не соображая, что делаю, зажмурив глаза, чтобы не видеть лица Тучи, ударил его в челюсть, от чего он, совершенно неожиданно для меня самого, рухнул на землю под взгляды обалдевших ребят...
Наконец, Туча очнулся, поднялся и пошел, как раненный зверь, на меня. Но тут уже вся моя небывалая храбрость сдулась, и я дал стрекоча.
Несколько дней я не выходил во двор, опасаясь нарваться на Тучу, но вскоре он сам, поддатый, заявился ко мне домой. «Не бойся, не трону, – сказал он мне вполне дружелюбно, – я не злопамятный. Но от твоего удара у меня что-то с башкой стряслось... В общем, подкинь мне деньжат…»
Я рванул без промедления домой, незаметно вытащил из сумки матери деньги и отдал Туче…
А через пару недель, ровненько в день одной из моих первых зарплат (он и это выяснил), Туча пришел ко мне вновь. И я опять дал ему денег.
Конечно, я понимал, что это был его хитроумный финт: вместо того, чтобы уделать меня, он, отбросив свои блатные принципы – никому ничего не спускать, решил взамен просто брать с меня дань. И я ему ни разу не отказал. Признаться, мне даже льстило, что со мной сблизился, пусть и таким образом, сам Туча, хотя его авторитет во дворе после моего удара был заметно подорван...
И так продолжалось где-то полгода, пока Тучу, который все больше спивался и куролесил, снова не посадили.
Мне было искренне жаль его. Я чувствовал какую-то вину перед ним за тот мой удар. И какова же была моя радость, когда я получил от него с зоны письмо с просьбой прислать ему денег, что я, конечно, и сделал...
Вскоре наш дом расселили, и больше я о Туче ничего не слышал. Да и таких ударов по морде я уже никому никогда не наносил. Правда, пришлось как-то заехать одному подонку по яйцам, но это все же другое. А чтобы по лицу – только в тот единственный раз, о чем я до сих сожалею. Хотя сейчас такого желания у меня – бить по мордам – более чем достаточно.