Александр Ларин

Сидел в шоке от такой несправедливости. «Не понимаю, что я им сделал?! – соображал я. – Я же ничего плохого не говорил, только думал. Неужели и это засекли?!» Подошли коллеги – звать, как обычно, пить кофе. – Чего такой мрачный? – спрашивают. – Будешь мрачным, когда тебя ни за что размазали, – сказал я. – Кто? Может, помощь нужна? – спросил один из них. – Ты только скажи… – И сжал для убедительности кулаки. – Не дотянетесь, – буркнул я. – Тогда подавай в суд, – посоветовал он. – Суд у нас как никак все же независимый… – Ты это чего, серьезно?! – поморщился другой...

Я бухнулся на диван и подумал: «Вот он, кажется, самый счастливый момент – просто лежать. Ни о чем не думать, не мечтать, ничего не смотреть, ни читать, забивая себе голову чужими, пусть даже замечательными мыслями и картинками – просто лежать…» И начал перебирать, что бы могло с этим кайфом сравниться. Какое-нибудь высокое назначение, карьерный взлет? Вспомни, как ты когда-то радовался этому, в какой пребывал эйфории. А теперь только презрительно хмыкаешь. Понимаешь, насколько ты сам по себе больше, значительней любой должности… Особенно когда вот так просто лежишь на диване...

Поручили одну очень важную акцию. Но как-то все обтекаемо, без уточнений. Мол, додумывайте сами. А я человек дотошный, мне нужно знать откуда ветер дует, чтобы не просчитаться. И пошел с вопросами к руководству. – Хотел бы кое-что уточнить, – сказал я взволнованно нашему главному. – Ну, давай, – недовольно бросил он. Начал уточнять. И чем больше уточнял, тем он сильнее хмурился. Наконец, я кончил. Он говорит: – Все? Или еще что-то? – Всё, – ответил я уже не столь уверенно. И тут он как-то странно, заговорщически прищурил глаз: – Ну, ты же понимаешь?...

Сижу на работе в так называемом ньюсрум и целый день в уши идет бесконечный поток всякой дребедени, чьих-то совершенно ненужных, но громких слов. И, естественно, в основном женскими голосами. Так же и в столовке, и в поликлинике, где можно вдоволь наслушаться о чужих болячках... Даже мой тренер по боксу в ходе занятий успевает мне столько порассказать, что я даже не знаю, от чего я больше устаю: от самой тренировки или этих его рассказов. Есть и очень говорливые приятели, которым именно по этой причине...

Сидел за пивом с двумя приятелями, трепались о нашей древнейшей профессии. И тут один говорит: – А давайте-ка выберем, кто у нас в этом деле лучший? Мы охотно согласились и начали перебирать своих коллег. Но сколько мы ни думали, ни искали – лучшего так и не нашли. Вроде и есть неплохие кандидатуры, но на победителя ни один не тянет. Все какие-то блеклые, осторожные, друг на друга похожие, в общем, не впечатляют. А кого и впрямь можно было бы назвать лучшим, по-настоящему яркие, самобытные – тех,...

Выбирал между честью, совестью и – любовью. Ну а как еще можно это расценивать?! Они мне ясно дали понять: хочешь помочь ей, тогда должен делать то, что мы скажем… А что они скажут, мне хорошо известно. Это значит и дальше участвовать в их лаже, аферах, интригах, в общем во всем, что мне уже вконец омерзело. Думал, уйти от всего этого, зажить достойно, без жульничества – но нет, видно, не судьба. Знают мое слабое место: что я из-за нее на всё решусь, хоть в дерьме весь измажусь, лишь бы ее не терять…...

А я лично давно уже ни на кого не обижаюсь. Мне это уже всё по барабану, все эти обиды, унижения... Смирился. Чего еще в нашем социуме ждать? А вот за других бывает очень даже обидно. И обида берет, и злость, возмущение… Тут никакая успокоительная методика не срабатывает, до того завожусь. Ну, вот так моя симпатическая система устроена. Другие-то, может, и обиды своей не чувствуют, им и так сгодится, они уже привыкшие: и к бедности при таких наших природных богатствах, и к унижениям, несправедливости, бесперебойному вранью, а я вот за них переживаю...

Сам не понимаю, как это у меня получилось, но я вдруг почему-то рубанул правду-матку. Я так и знал, что какой-нибудь журналюга об этом спросит, и, как обычно, подготовил остроумный, отрицающий всё ответ. Но что-то во мне неожиданно воспротивилось. То ли просто надоело уже все, то ли моча вредоносная в голову ударила… Поначалу этот сучонок даже решил, что ослышался. «Я правильно вас понял…?» – спросил он, изумленный. Все застыли в напряжении. «Да, всё правильно, – промямлил я, уже сообразив, что надо было дать заднюю и всё обратить в шутку...

Какое-то новое лицо появилось в наших коридорах. Но что приятно: человек очень мило со мной первым здоровается. Хотя, наверняка, судя по его комплекции, да и по ряшке, получил какую-то солидную должность. А я, неблагодарная особь, почему-то вдруг представил его в образе следователя сталинских времен, который с такой же милой улыбочкой будет изощренно меня пытать… И вот такие неадекватные фантазии одолевают меня в последнее время все чаще. Люди ко мне относятся вполне нейтрально или даже с некой симпатией,...

Сказал жене, что нам с ней нужно политически размежеваться. Не совсем, конечно, только в нюансах и строго в рамках нашей общей лояльности… – Зачем? – удивилась она. – На всякий случай. Как подстраховочный вариант, тем более что скоро выборы. Ну и заодно показать разнообразие мнений, чтобы видели, что у нас и в семьях существует плюрализм. Это будет политически правильно… А она (фальшивым голосом): – Не нужно мне никакого плюрализма! Я хочу быть во всем, как ты… Тут я уже не выдержал и вскипел: –...

Назначили тут на днях одного моего доброго знакомого на очень хорошую должность. А я, грешный человек, вместо того порадоваться за него, расстроился. И дело тут не только в обычной нашей людской зависти к чужому успеху. Просто видел, понимал, что не по Сеньке шапка: мелковат он для этой работы, не потянет. Назначили бы кого-то другого, который, может, в десять раз хуже, но кого я и знать не знаю, я бы, понятно, и глазом не моргнул, а тут сразу задергался… Тогда начал думать, кого бы я сам на эту...

Приснилась какая-то стратегия. Правда, почему-то без точного названия. Просто стратегия – в образе неприятной голосистой общественницы, требовавшей что-то срочно запретить. Поднял все наши последние решения, протоколы – и, кажется, нашел. Тогда еще наш главный назвал ее самой приоритетной. «Как же так?! – думаю. – По ней же ни хрена не сделано. Забыли, что ли?! Поэтому она, зараза, наверное, и приснилась мне…» И побежал к главному. А он, надо отдать должное, выслушал меня с полным пониманием. Сказал: – Хорошо, что ты это заметил...