Александр Ларин

Никогда не любил целоваться с мужчинами. Даже с единомышленниками. Мыслить с кем-то одинаково я в принципе готов, но вот обниматься и целоваться как-то не хочется. С единомышленницами еще куда ни шло, особенно молодыми, но с мужиками… И вот с одним из таких у меня даже раздор из-за этого вышел. Просто достал меня, поганец, со своими поцелуями. Как завидит, так непременно полезет с объятиями. Да еще и перхотью своей обсыплет – исчешешься потом. Ну, терпел я это, терпел, но однажды все-таки мягко отпихнул его...

Есть у меня такой редкий дар – точно определять, кто еще жив, а кто уже, увы, отдал душу Богу... Без всяких там поисковиков, википедий, алис – одним чутьем беру… И коллеги мои, друзья прямо балдели, как это у меня получается. Даже пошучивали, что я, мол, наверное, на полставки в ритуальной службе тружусь… Бывает, заходит о ком-нибудь речь: об известном артисте, скажем, или госдеятеле, а то и вовсе обычном, ничем не примечательном индивиде – но не знают, жив ли он еще или умер, что-то давно его не слышно, не видно – ну, и я тут же выдаю ответ...

Никак не решаюсь сказать ей, что ее новое платье – дерьмо. Какое-то несуразное, совсем не стильное… Просто не хочу ее расстраивать и нарываться на скандал. Пусть носит, раз ей эта безвкусица нравится. Но чувствую: что-то еще заставляет меня сдерживаться… И вот сегодня, когда она в нем выглядела как-то особенно забавно, кажется, понял. Понял, что в нем я еще сильнее ее люблю. Ну да. Гляжу на нее в этом неудачном прикиде и какое-то умиление на меня находит. Хочется по-отечески приласкать ее, оградить...

Пик моей политической благонадежности приходится, конечно же, на детство. Именно в те годы я целиком и полностью поддерживал власть, верил в правильность ее курса, в наше светлое будущее, да и вообще в победу добра и справедливости. Никаких таких сомнений, виляний, задних мыслей у меня и в помине не было. Все было от чистого детского сердца. Я и песни во славу наших вождей пел, и стихи про партию со сцены читал – в общем, на такого можно было вполне положиться: и на высокие должности назначать, и...

Как-то неожиданно сблизился с одним моим бывшим старшим коллегой Виктором Борисовичем, к которому вообще-то никогда не испытывал особой симпатии. Скорее наоборот – слишком разные мы с ним были. А началось это всё из-за Высоцкого, когда мы случайно пересеклись с Виктором Борисовичем на одном, скажем так, пропагандистском мероприятии. Ну, понятно, поговорили с ним за жизнь (скорее ради приличия) – и вдруг он процитировал мне язвительные строчки Высоцкого. Я сразу потеплел и тут же перевел наш вялый треп на поэта...

Не хочу хвалиться, но в лицемерии я настоящий профи. Да и стаж у меня по этой части, не меньше, чем трудовой. Ну да, сколько жил и работал, столько и лицемерил. А вот теперь решил с этим покончить. И не потому, что я такой сознательный стал. Просто узнал из одного зарубежного исследования, что лицемерие, оказывается, сильно влияет на наши умственные способности, во всяком случае в старости лицемера точно ожидает деменция. Причем достаточно глубокая, будешь не просто что-то забывать, а выбалтывать всё, что на ум приходит...

Смотрю на своего кота и думаю: а ведь у меня над ним абсолютная власть. Захочу – усыплю его за ненадобностью, или выброшу на улицу; захочу – не дам жрать, заморю голодом, в общем, есть, чем усладить свои садистские фантазии. И никто ничего мне за это не сделает… И самому стало мерзко от этих мыслей. Зачем мне такая вседозволенность?! – она, знаете ли, до добра не доведет, в какую-нибудь скверну непременно затянет… Кинулся к нему, начал гладить, говорю: «Не бойся, я тебя не обижу, что бы то ни было...

С детства я мечтал вдарить кому-нибудь по морде. Ну, чтобы не думали, что я слабак, уважали. И, конечно, нравилось, как это классно и легко делал в кино Бельмондо. А вот у меня – не получалось. И рад был бы кому-то по морде двинуть, но не поднималась рука, даже когда было за что, а главное, можно было не бояться, что получишь в ответ. Но всё во мне противилось этому. Лицо человека словно гипнотизировало меня. Ударить по нему, пусть даже какой-нибудь отвратной харе, – было для меня неким ред флагом...

Хоронили одного моего бывшего коллегу и хорошего приятеля. И всё поначалу было чин чином, по-божески, не придерешься. Пока не взял слово один говнюк, который, в отличие от меня, и с покойником-то был знаком так себе, только здрасти, когда мы все трудились в одном учреждении... Ну как же он мог упустить этакую возможность, чтобы не покрасоваться, не потешить свое самолюбие?! Ну, такая уж природа у этих выскочек, они и на похоронах пиариться будут. А вот то, что он внаглую меня проигнорировал, это уже скотство...

– Вспоминаешь меня? – спросила она, когда мы случайно столкнулись на улице. – Да еще как! – ответил я, хмыкнув. – Я рада. Я о тебе тоже часто думаю... – А я всегда с удовольствием вспоминаю что-то поганое в моей жизни, от чего я, слава Богу, избавился. Так и с тобой… – Ну ты и нахал! – вскинулась она. – Такое говорить женщине, которую любил! – Я даже благодарен тебе, что ты променяла меня на какого-то мелкого делягу. С тобой я бы уж точно на кладбище был… Ее уже заплывшие глазки налились злобой. – Он хотя бы, в отличии от тебя, добрый… – Ну вот видишь, как всё хорошо разрешилось...

Когда-то я был неплохим аналитиком. Всё очень четко по полочкам раскладывал, пробираясь к самой сути; тут же улавливал всякую лажу, фальшь, имитацию – и на всё это соответствующим образом реагировал: смехом, подколками, злой иронией… И никаким пафосом, надрывом меня было не пронять. А вот теперь сам себя не узнаю. Мозги у меня вроде на месте, всё по-прежнему вижу, просекаю, но стоит мне только услышать что-то такое патетическое, как я замираю и растаиваю. Никаких тебе больше скептических смешков,...

Сидел в шоке от такой несправедливости. «Не понимаю, что я им сделал?! – соображал я. – Я же ничего плохого не говорил, только думал. Неужели и это засекли?!» Подошли коллеги – звать, как обычно, пить кофе. – Чего такой мрачный? – спрашивают. – Будешь мрачным, когда тебя ни за что размазали, – сказал я. – Кто? Может, помощь нужна? – спросил один из них. – Ты только скажи… – И сжал для убедительности кулаки. – Не дотянетесь, – буркнул я. – Тогда подавай в суд, – посоветовал он. – Суд у нас как никак все же независимый… – Ты это чего, серьезно?! – поморщился другой...