- Стоять, руки вверх! – раздался резкий окрик.
Иван вздрогнул, подняв руки вверх. Оглянулся. Его окружили трое бородатых мужчин с оружием в руках. По иронии судьбы все три бороды были разного цвета – черная, русая и рыжая.
- Кто таков? – сурово спросил рыжий с самой длинной и клочковатой бородой и цепким колючим взглядом.
- Да свой я, братцы… свой.
Иван изобразил радость, хотя внутри все дрожало.
- Свой? Откель же ты такой красивый? – усмехнулся рыжебородый, рассматривая его обветшалую и грязную одежду.
- Из плена, бежал… К партизанам иду…
Иван все еще стоял с поднятыми руками, пытаясь унять охватившее его волнение. Нашел! Вернее его нашли, даже долго бродить не пришлось.
- Ну… по-нашенски ты шпрехаешь неплохо. Как зовут?
- Иван… Терепов я…
- Теееерепов? Неуж-то сынок нашего Данилы Семеныча нашелся?!! – радостно воскликнул чернобородый, самый молодой из них, - ведь только вчерась про него весь день кумекали, когда документы нашли. Где он и чего?
- Да цыц ты, Васька, - перебил его рыжебородый, грозно сверкая очами, - не блази… вечно выпрыгнешь поперек батьки в пекло.
Васька попытался возразить, но тот еще более грозно цыкнул:
- Замолчь, говорю. Без сопливых разберутся…
Он разгладил свои рыжие усы, прищурил зеленый глаз и строго молвил:
- А по батюшке-то тебя как величать?
Вся кровь бросилась в лицо Ивану: вот это попал! Значит, нашли его документы? Невольно проболтался молодой боец. Такое совпадение – врагу не пожелаешь. А ведь считалось, что отец Ивана давно погиб, а он тут… среди партизан. Вот так прокол! Хорошо, хоть солнечный свет в лицо бьет, да и они за перепалкой отвлеклись, не заметили, как изменился цвет его лица. Тем более это продолжалось всего какие-то доли секунды. Многолетняя выучка тут же все скорректировала.
- Андреич я, - как можно бодрее и беспечнее выдал Иван, чувствуя, как холодный пот струйками стекает за ворот. Но выглядел он безупречно.
- Эх, жаль, однофамилец!!! – досадливо пробормотал Василий, - как бы обрадовался наш…
Но рыжебородый снова махнул ему рукой, призывая замолчать, и зло зыркнул на того глазами.
- Ага, как же, Андреич! - прошипел он, - это ты, Васька, влез, имя командира назвал, вот он и придумал на ходу. Вечно влезешь!
- А откуда родом будешь? – прищурился третий – средних лет, светловолосый и усатый, с большим шрамом на левой щеке.
- Так питерский я, - от волнения ляпнул Иван и спешно поправился, - то есть… ленинградский…
Он нервничал, вся его легенда не просто трещала по швам, она летела в тар-тарары из-за такого ужасного совпадения. И приходилось ее корректировать прямо на ходу. И из-за этого делать ляп за ляпом.
- Ишь ты… питерский он, - хмыкнул рыжебородый, сверля его колючим взглядом, - контра ты… недобитая. Сам себя выдал. Я тебя, контру, наскрозь вижу…
- Да ладно тебе, Егорыч, - миролюбиво перебил его усатый со шрамом, - видно же, что студент, все они любят выпендриться, что они питерские. Если б он был фашист, вряд ли бы про Питер вспомнил. Те уже вышколены на Ленинград. А это наш, доморощенный…
- Ишь ты… выпендрежник, - проворчал Егорыч и покрутил головой, - не нравится мне его рожа, совсем не пролетарская, может, грохнем его, братцы, прямо тут, от греха подальше, кто нас за это осудит? А то проверяй его, время трать, ведь нормального дела мы ему не сможем доверить.
- Все бы тебе грохнуть, с кем воевать-то останемся? - нахмурился светлобородый и вздохнул. - Надо его отвести к командиру, пусть он и решает, что с ним делать.
Командиром отряда оказался тот самый Данила Семенович Терепов. Когда ему вчера принесли найденный немецкий парашют и документы на имя его сына, он потерял покой. Метался, как раненый зверь.
- Что бы это значило, братцы? - обращался он в волнении к своим бойцам, - моего сына завербовали? Или… он погиб, а его документы использует агент? Ну лучше уж так, чем… предатель! – твердил несчастный отец.
- А может он в плену? - предположил кто-то, видимо, желая его успокоить, что сын жив. Но наткнулся на такой отчаянный взгляд командира, что тут же растерянно замолчал.
И вот теперь, когда Даниле Семеновичу привели найденного в лесу тезку его сына, он уже не сдерживал своего гнева:
- Это твое? – кинул он перед Иваном документ.
- Нет, - пожал тот плечами и улыбнулся, как можно безмятежней, - просто… тезка, отчества у нас разные. Андреич я…
Он был уже ко всему готов.
- Андрееееич, - передразнил его презрительно командир, - вот дурака из меня не надо делать. Не бывает таких совпадений!
Его лицо побагровело, ноздри раздувались, глаза метали молнии. Он еле сдерживался от ярости, которая прямо распирала его. Схватил документы, поднес к лицу Ивана и начал трясти перед ним.
- Это документы моего сына!!! Слышь ты, контра! Моего сына!!! Мы их нашли только вчера, а сегодня нашли тебя… И я ни за что не поверю в такие совпадения! Их не бывает!
Он сгреб Ивана за грудки и начал яростно трясти:
- Где мой сын, гад? Что вы с ним сделали? Отвечай!!! Где он?!!
Голова Ивана моталась из стороны в сторону, он попытался высвободиться, но в ту же минуту командир отбросил его. Парень упал, ударившись головой о стену.
- Расстрелять!!! – коротко приказал командир, хрипло дыша и пытаясь прийти в себя. - Сию же минуту!!!
Рыжебородый тут же подхватил Ивана и легко поставил его на ноги.
- Ну, пошевеливайся, контра! – процедил он сквозь зубы, в его глазах сверкнула ненависть, - недаром мне твоя рожа не понравилась.
- На свою посмотри! – не сдержался Иван и тут же получил удар кулаком прямо по лицу. Из носа брызнула кровь…
- Выходи, гад! – буркнул рыжебородый, кивая на дверь, - теперь тебя уже никто не спасет.
- Но так же нельзя, братцы! – вдруг выступил вперед светлобородый, со шрамами, ему вдруг нестерпимо стало жаль этого молоденького парня, - нельзя на эмоциях убивать, не разобравшись до конца. У нас каждый человек на счету. Да и мы же не фашисты. Зачем им уподобляться?
- Не блази, Иваныч, - нахмурился командир, - тебе какие еще доказательства нужны? Вот они! Сами за себя говорят!
Он снова схватил документы сына и потряс ими в воздухе. В его глазах застыла такая боль, что все замолчали.
Продолжение следует...