НАЧАЛО РАССКАЗА:
Женя судорожно сжала кружку обеими руками, чувствуя, как тепло постепенно возвращается к онемевшим пальцам.
— За то, чего я не совершала, — тихо сказала она, глядя в тёмную глубину чая. — Меня мой же жених, которому я верила как себе, подставил. Все свои хищения на меня повесил, а сам с моей лучшей подругой сбежал.
Михалыч долго, пристально смотрел на неё своими выцветшими, но цепкими глазами, и на его морщинистом лице ничего нельзя было прочитать. Потом он наконец кивнул, словно принял какое-то важное для себя решение.
— Верю, — коротко сказал он. — Не похожа ты на воровку. Взгляд у тебя добрый, открытый. Значит, так, Женя… — он помолчал, собираясь с мыслями. — Можешь пожить пока у меня. Места, сам видишь, мало, но крыша над головой есть и печка тёплая. Только уговор у нас с тобой будет: будешь помогать мне по хозяйству. Надо заброшенные дачи обходить, порядок проверять да старый хлам на чердаках разбирать. Хозяева просили подготовить участки к сносу весной. Справишься?
— Справлюсь! Конечно, справлюсь! — с неожиданной для себя страстью ответила она. — Спасибо вам огромное, Михалыч, я не знаю, как вас и благодарить… Но почему вы решили мне помочь? Вы же меня совсем не знаете, я для вас чужая…
Михалыч надолго замолчал, отвернулся к маленькому запотевшему окну, за которым выл ледяной осенний ветер, и лицо его стало печальным и отстранённым.
— Была у меня дочка, Настюша, — наконец тихо произнёс он, и в его голосе послышалась такая глубокая незаживающая боль, что у Жени защемило сердце. — Давно это было… совсем давно. Оступилась она по молодости, связалась не с теми людьми. Пришла ко мне ночью, вся в слезах, помощи просила, а я… я её прогнал. Сказал, что без мужа и на порог моего дома не смей ступать. Глупый был, гордый, старых правил придерживался. — Он тяжело вздохнул. — Утром её нашли на пустыре. Не уберёг я её, не простил, не понял… И вот смотрю я сейчас на тебя, на дрожащую, замёрзшую, никому не нужную, и мне кажется… будто шанс мне свыше дали. Будто могу я хоть одну душу спасти, хоть чуть-чуть свою вину искупить. Так что давай, живи, не бойся.
Следующим утром, едва начало светать, Женя уже была на ногах. Вооружившись старым веником и пучком тряпок, найденных в сторожке, она с ожесточением принялась наводить порядок на пыльном чердаке одной из самых старых, покосившихся дач. Скрипучие половицы предательски прогибались под каждым её шагом, угрожая провалиться в любой момент, но девушка упрямо продолжала своё дело, методично очищая углы от многолетнего слоя пыли и паутины. И вдруг, когда она протирала дальний угол за массивным тёмным дубовым шкафом, который, казалось, врос в пол, она заметила, что одна из досок подозрительно шатается и слегка приподнята. Подцепив её старым ржавым гвоздодёром, который прихватила с собой, Женя с трудом приподняла доску и ахнула от неожиданности. В тесной нише, бережно обёрнутая в истлевшую, рассыпающуюся в руках ткань, лежала тяжёлая массивная серебряная музыкальная шкатулка, искусно инкрустированная потускневшими от времени, но всё ещё красивыми полудрагоценными камнями.
— Михалыч! Дедушка! — громко крикнула она, придерживая находку дрожащими от волнения руками, и её голос эхом разнёсся по пустому дому. — Поднимитесь сюда скорее! Я кое-что нашла!
Внизу послышалось кряхтение и тяжёлые шаги — дедуля, чертыхаясь и держась за перила, начал медленно подниматься по приставной лестнице, которая опасно шаталась под его весом.
— Что там у тебя? Чего раскричалась на весь посёлок, будто пожар? — проворчал он, с трудом влезая на чердак и вытирая пот со лба. — Нашла что, невидаль какую?
— Смотрите! — Женя, сияя глазами, протянула ему свою находку.
Михалыч, присвистнув от удивления, взял шкатулку в руки, с уважением ощупывая её тяжесть и тонкую работу.
— Батюшки мои святы… — пробормотал он, покачивая головой. — Вещь-то какая дорогая, старинная. Только вот беда — заперта она наглухо. Замок хитрый, с секретом, не всякий мастер откроет.
— Дайте-ка я попробую, — вызвалась Женя, протягивая руку. — У меня, знаете, руки с детства золотые, я люблю всякие механизмы распутывать.
Она принялась аккуратно, методично ощупывать выпуклые элементы узора на крышке шкатулки, надавливая на них и поворачивая в разные стороны. Её аналитический ум, привыкший работать с цифрами и сложными отчётностями, подсказывал ей правильную последовательность движений. И спустя добрых десять минут напряжённой кропотливой работы внутри механизма что-то тихо щёлкнуло, и крышка с лёгкостью откинулась вверх.
Внутри, под бархатной подкладкой, лежали вовсе не драгоценности и не деньги, как можно было бы предположить. Там лежала стопка пожелтевших от времени хрупких бумаг, аккуратно сложенных стопкой. Женя бережно достала самый верхний лист. Это было свидетельство о рождении, выданное много лет назад. Имя — Сергей. Но самое удивительное — фамилия в документе не была указана, стоял только прочерк. Затем её пальцы наткнулись на несколько старых выцветших чёрно-белых фотографий. На них был запечатлён маленький мальчик с большими, не по-детски грустными глазами, одетый в казённую одежду. И, наконец, на самом дне шкатулки лежал плотный, запечатанный сургучом конверт, на котором не было ни адреса, ни имени.
— Ну что там? Читай вслух, не томи, — поторопил её заинтригованный Михалыч, пододвигаясь поближе и заглядывая девушке через плечо.
Женя осторожно сломала хрупкую сургучную печать, которая рассыпалась в пальцах, развернула исписанный мелким убористым, почти каллиграфическим почерком лист и, сделав глубокий вдох, начала читать вслух:
— «Я, Борис Крестовский, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, пишу это письмо. Если оно когда-нибудь будет найдено, значит, меня самого уже нет в живых. Четверть века назад я совершил страшный, непростительный грех. По моему приказу, из корыстных побуждений, был похищен младший сын богатой семьи Вороновских. Ребёнка не убили, как мне приказывали, — на убийство я не пошёл, совесть, видно, ещё не совсем окаменела, — а тайно передали в один из приютов под чужим именем, назвали Сергеем. В этой шкатулке я прячу зашифрованные координаты того самого места и все сохранившиеся документы мальчика. Очень надеюсь, что когда-нибудь правда обязательно всплывёт наружу и зло будет наказано, а невинный найдёт свою семью».
— Вороновские? — перебил её Михалыч, побледнев и схватившись рукой за сердце. — Матерь Божья… да это ж те самые Вороновские, которые всю нашу область и соседние регионы лекарствами снабжают! Их фармацевтическая корпорация — один из главных заводов в стране!
— Да, я слышала о них, конечно, — прошептала Женя, но её взгляд вдруг упал на что-то ещё.
Из конверта, когда она его вскрывала, на пол выпала ещё одна маленькая фотография, которую она сначала не заметила. Она нагнулась, подняла снимок с пыльного пола и вдруг почувствовала, как земля буквально уходит у неё из-под ног, а сердце пропускает удар. На старой выцветшей фотографии, глядя прямо в объектив, сидел молодой самоуверенный мужчина с характерным шрамом на щеке — видимо, сам криминальный авторитет Крестовский в молодости. Рядом с ним, испуганно, натянуто улыбаясь, стояла молодая красивая женщина в простом, но элегантном платье. А на её тонкой шее висел тот самый кулон, который Женя носила на себе все эти годы, — кулон с глубоким тёмно-синим сапфиром в форме сердца, оставшийся от матери.
— Мама… — прошептала Женя побелевшими пересохшими губами, и снимок выпал у неё из рук. — Это же моя мама… Ирина Николаевна… Как это может быть?
— Что ты говоришь? — испугался Михалыч, видя, как Женя резко побледнела и её руки начали мелко дрожать. — Какая мама? О чём ты?
— Моя мама… — повторила она, не в силах оторвать взгляд от фотографии. — Моя мама была лично знакома с этим бандитом, с Крестовским! Неужели… — её голос сорвался на шёпот, полный ужаса и неверия, — неужели она тоже участвовала в этом похищении ребёнка? Нет… нет, этого просто не может быть! Она не могла… она была такой доброй, светлой…
— Тише, тише, дочка, успокойся, — попытался успокоить её дедушка, положив тяжёлую мозолистую руку ей на плечо. — Мало ли как жизнь людей сводит… Всякое бывает. Может, она тоже жертва, как и этот мальчик? Может, её заставили? Не торопись с выводами, давай спокойно во всём разберёмся.
Женя глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться, и решительным движением смахнула навернувшиеся на глаза слёзы. Она аккуратно, бережно, словно величайшую драгоценность, сложила все бумаги обратно в шкатулку и закрыла крышку.
— Я должна найти Вороновских и вернуть им это, — твёрдо сказала она, чувствуя, как в ней просыпается какая-то новая, доселе неведомая сила. — Это их сын. Они имеют право знать правду, что бы там ни случилось. А с мамой… я разберусь, какую роль она играла во всей этой истории.
На следующее утро, надев свою самую лучшую и, по сути, единственную более-менее чистую одежду, которую Михалыч заботливо постирал и погладил, Женя стояла перед грандиозным, сверкающим стеклянным небоскрёбом корпорации «Вороновский фарм», возвышающимся в центре города как неприступная крепость. Пройдя через тяжёлые вращающиеся двери, она оказалась в огромном, отделанном мрамором и полированным гранитом вестибюле и направилась к стройному ряду турникетов, возле которых застыли двое внушительных, подтянутых охранников в идеально отглаженной форме.
— Добрый день, — Женя старалась придать своему голосу максимум уверенности, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Мне нужно срочно встретиться и поговорить с кем-нибудь из семьи Вороновских. Это очень важно, можно сказать, вопрос жизни и смерти. У меня есть информация об их похищенном родственнике, которого они ищут уже много лет.
Один из охранников, молодой парень с накачанными плечами, насмешливо усмехнулся, окидывая её дешёвенькую, не по погоде тонкую куртку и поношенные джинсы презрительным взглядом.
— Девушка, у вас, я смотрю, осеннее обострение началось? — ехидно поинтересовался он, скрещивая руки на груди. — Шли бы вы отсюда, пока по-хорошему. К нам тут каждый день приходят «внебрачные дети» и «свидетели похищений», особенно по вторникам. Приём уже закончен.
— Я говорю чистую правду! — горячо воскликнула Женя и, судорожно вцепившись в шкатулку, которую держала под мышкой словно самую большую ценность в мире, выставила её вперёд. — Вот, смотрите, у меня есть доказательства. Старые документы, фотографии…
— А ну-ка быстро на выход, — грубо сказал второй охранник, более массивный и хмурый. Он схватил её за локоть и с силой потащил к выходу, не обращая внимания на сопротивление. — Нечего тут проходную блокировать своими байками.
— Отпустите меня сейчас же! Вы совершаете огромную ошибку! — закричала девушка, пытаясь вырваться из железной хватки.
В завязавшейся потасовке шкатулка выскользнула из её ослабевших рук и с оглушительным звенящим грохотом упала на полированный мраморный пол. Крышка отлетела в сторону, и пожелтевшие от времени фотографии, словно стайка перепуганных птиц, разлетелись по всему вестибюлю.
— Что здесь происходит? Кто устроил этот балаган? — раздался вдруг властный голос, от которого, казалось, зазвенели стёкла в окнах.
Охранники мгновенно вытянулись по струнке, их лица стали подобострастными и испуганными. Из сверкающего лифта в центре зала быстрым, уверенным шагом вышел высокий статный мужчина в безупречном, явно очень дорогом костюме. Его тёмные глаза, полные ледяного спокойствия и власти, метали молнии.
— Андрей Викторович, тысяча извинений, мы сейчас всё уладим, — начал было оправдываться тот самый охранник, который тащил Женю к выходу. — Тут какая-то сумасшедшая пыталась силой прорваться к вам, пришлось применить меры…
Вороновский, который, как догадалась Женя, и был генеральным директором этой огромной корпорации, не дослушал его оправданий. Его пронзительный взгляд вдруг упал на серебряную шкатулку, валяющуюся на полу. Он побледнел, медленно, словно во сне, подошёл к ней, нагнулся и дрожащей рукой поднял её, бережно стряхивая пыль.
— Откуда… — его голос неожиданно дрогнул, потеряв всю свою былую властность, — откуда у вас эта шкатулка? Это же… это моей покойной матери шкатулка. Я узнаю её с первого взгляда.
— Я нашла её случайно, — ответила Женя, тяжело дыша после борьбы и поправляя сбившуюся куртку. — В старом доме, на заброшенной даче. Там, внутри… лежит письмо от человека по имени Борис Крестовский. Он признаётся, что это именно он похитил вашего брата двадцать пять лет назад. А ещё там зашифрованы координаты приюта, куда его отдали.
Продолжение :