– Ин, – мягко промолвил Дима. – Я люблю тебя. – Он взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза.
Инна помедлила, но потом выдавила:
– Я… Я думаю… Прости, Дим, я не
знаю, что мне теперь делать. Мне страшно. Я не хочу испытывать боль, и я запуталась. – Инна снова заплакала.
Дима молча поднялся с дивана. Его лицо выражало боль, разочарование и даже злость. Он наклонился, поцеловал ее в лоб и, не сказав ни слова, вышел из коттеджа и пошел домой.
Дима шел по тихим темным улицам, и на него нахлынули печаль, злость, и горе. Он дошел до дома, остановился у входа. Никого. Темно. Грустно. Он вошел в дом и закрыл за собой дверь, постоял в прихожей. Затем он медленно прошел по коридору в гостиную, включил свет и плюхнулся в любимое кресло. Рядом на столике стояло фото Оксаны и Даши. Даша смеется, волосы развевает ветер, она держит на руках новорожденную Оксану, которой на фото несколько месяцев. Дима помнил каждое мгновение того дня. Было теплое лето, и они пошли прогуляться с дочерью, которая стала новым членом их семьи и которую они безумно любили. Это было за несколько недель до того, как Даша пошла к врачу и тот поставил ей страшный диагноз. Это был последний раз, когда они были так счастливы.
До недавних пор.
Конечно, у них с Оксаной были бесчисленные радостные мгновения, но в его сердце – сердце и теле мужчины – таилась тоска, которую смогло развеять лишь счастье последних нескольких месяцев. Сначала намек на радость, потом дрожь от сладкого чувства, затем и сама радость, которую он, казалось, когда-то потерял навсегда.
Он смотрел на фото Даши, на ее смеющиеся глаза и улыбался, а потом вдруг почувствовал, что по щеке покатилась слеза. Он не мог вынести мысль, что потеряет любовь во второй раз. Он думал, что его сердце не выдержит. Отчасти он злился, хотя не знал, на кого именно. По большей части на себя за то, что связался с женщиной, чья жизнь была в полном беспорядке. И немного на Инну за то, что для нее деревня была игрой, словно все они здесь были героями телешоу, а не реальными людьми. А теперь она, вероятно, вернется к своей настоящей жизни.
Он подождет, он будет молиться, чтобы Инна со всем разобралась и вернулась к нему, и его жизнь тогда снова наполнится смыслом. Но он не может ждать вечно. Он понимал, что ему придется снова закрыть свое сердце, склеить разбитые его части, как склеивают разорванный листок бумаги, и снова спрятать его от посторонних глаз. Просто для того, чтобы он мог делать то что должен – быть с Оксаной, работать ветеринаром. Просто для того, чтобы выжить.
Ночью пошел дождь, разбушевался ветер, и у Инны в душе бушевала такая же буря.
Она сдерживала свои чувства к Роберту, не думала о городе и, наконец, старалась не вспоминать о смерти Анны. Но теперь все нахлынуло на нее разом. Прямо в ночи, волна за волной, они сбивали ее с ног: растерянность, злость, печаль, и во всем она винила себя.
Рома проводил счастливые выходные со Светланой и не знал о том хаосе, который завладел коттеджем. Инне нужно было выбраться из дома, побыть в движении. Под дождем и ветром она подошла к машине и поехала к лесу. К развалинам. К церкви.
Она припарковалась на обочине дороги, вышла из машины и, пригнувшись, пошла вперед сквозь завывающие порывы ветра. Сейчас ей это нравилось – сила и злость стихии, которые отражали ее собственные эмоции, и она прорывалась сквозь них и шла по направлению к поляне.
Когда она добралась, зашла внутрь разрушенного храма и упала на колени. Она выплакала все слезы, которые сдерживала несколько месяцев. Слезы, которых она избегала, заменив их работой, новой влюбленностью и переменами в жизни.
И она перестала плакать. Она стояла на коленях под дождем и прислушивалась, отчаявшись получить знание. Отчаявшись услышать божественную мудрость, которая поможет ей во всем разобраться.