В тот день Иван шел из магазина, когда его окликнула соседка Валентина:
— Семеныч! Ты, как-никак, штаны новые прикупил?
— Все ты замечаешь, Леонидовна, — широко улыбнулся Иван. — Дальнозоркости тебе не занимать!
— Да при чем тут дальнозоркость, коли они у тебя мятые да не по росту.
Иван внимательно оглядел свою обновку и развел руками.
— А не умею я гладить так, как покойная моя Татьяна. А шить — уж тем более.
Валентина рассмеялась, внимательно оглядела Ивана и остановила взгляд на нижней части брюк.
— А завернул-то как! — она снова расхохоталась. — Поди, в четыре подворота!
— Ага, в пять! — обиженно ответил Иван и нахмурился.
— Ты, Семеныч, знаешь, что? Приноси-ка их мне, я их быстро подошью. И выглажу как следует, а то ходишь, как с сеновала только что слетел. За километр видно, что без женской руки тебе тяжко.
Иван почесал затылок и огляделся по сторонам, не слышал ли кто из сельчан их разговор.
— Ладно, Леонидовна, — согласился он, — занесу сегодня вечерком, раз уж ты сама помочь вызвалась.
В голову Ивана начала закрадываться мысль, будто Валентина ему знаки внимания уделяет. Одинокая она баба, вдова уж несколько лет как. Неужто надумала на седьмом десятке женского счастья попытать? На такого же одинокого вдовца Ивана стала засматриваться, и какой черт ее выгнал из дому в такой ранний час в воскресенье? Караулила небось, выглядывала, его штаны вызвалась подшить.
К вечеру Иван подоспел заскочить к Валентине. В ее доме чувствовалась жизнь совсем по-иному. Пахло борщом, в тазу белье было замочено, а по телевизору шел сериал бабский. У Ивана быт совсем другой: обычно в тарелке заваривается китайская магазинная лапша с едким запахом специй, по радио передают новости, а на столе разложены газеты.
— Принес? — выбежала в гостиную Валя, — давай раздевайся!
— Это еще зачем? — возмутился Иван.
— Как зачем? Длину ведь на тебе надо определить, чтобы лишнего не отрезать. Коротко — не длинно, потом уже ничего исправить нельзя будет. Давай, давай переодевайся, я подглядывать не буду.
«Ну точно невестится, — думал Иван, лукаво прищуриваясь. — Ох и хитра! А если кто-нибудь в окне увидит, что Семеныч в одних панталонах у Леонидовны дома стоит?» С теми мыслями Иван зашторил занавеску.
— Ишь, какой стеснительный! — расхохоталась Валя, услышав, как занавески двигаются по карнизу. — Да кто же на тебя засматриваться-то будет? А-ха-ха!
«Да ты и будешь!» — подумал Иван, а вслух сказал:
— Готово! Иди, измеряй меня!
Валентина подвернула штанину, поставила мелком отметину и приказала переодеваться. А пока Иван снова снимал штаны, а потом быстрыми движениями залезал в другие, женщина суетилась у плиты и говорила:
— Раз уж ты пришел, то просьба у меня к тебе, Семеныч! Дверцы у меня на антресолях расшатались, прикрутить бы! Подсобишь, Иван?
— Ну куда же я денусь? Прикручу, — весело ответил Иван, не сомневаясь уже в намерениях Валентины.
Ведь с ремонта, починки и подшивок брюк все-то и начинается! Это ведь все предлоги, чтобы сблизиться. Во как! Были просто соседями, а теперь их объединяют и брюки, и антресоль. С такими думками Иван прикручивал разболтавшиеся шурупы и с кривой улыбкой поглядывал на Валентину.
— А теперь за стол! — скомандовала Валя. — Ты, поди, на своей лапше скоро гастрит заработаешь. А у меня хоть нормальной еды отведаешь!
В тот вечер в доме Валентины разговоры шли разные: о размере пенсии, льготах, о том, что скоро зима, и за газ придется платить вдвое больше. А потом и воспоминания пошли о Валином муже и об Ивановой жене. Вспоминали молодость.
«Ну точно перебраться ко мне хочет, не зря про газ заговорила, — рассуждал в уме Иван. — Все же дешевле одну хату отапливать, а не две».
С того дня по-другому стал смотреть на Валю Иван. Женихом себя почувствовал, стал выхаживать перед ее домом, встречи с ней искать. Подумал он, что правильно Валентина решила, что им вместе надо быть. Терять-то им уже нечего! Оба одинокие, а в одиночестве жизнь будто впустую протекает, без пользы. Вместе все же веселей бы было. И вряд ли их осудят покойники, они и сами бы на их месте так же поступили.
— Я, Леонидовна, завтра к сыну в райцентр поеду на пару дней, — сказал Иван, когда снова встретил Валентину. — Обедешним автобусом буду выдвигаться.
— Это хорошее дело, — искренне обрадовалась Валентина. — Сашке привет от меня передавай.
— Хорошо, Валя, обязательно передам, — бодро ответил Иван и отправился к дому.
Ночью Иван долго не мог уснуть. То ли лег раньше обычного, то ли не устал за день, но сна не было ни в одном глазу. Встал он с кровати, подошел к окну в гостиной и туг же удивился. Свет горел в окошке Валентины, что не было характерно для столь позднего часа. Иван накинул фуфайку и вышел во двор. Уже подмораживало, зима близилась. Еще раз посмотрел на окно соседки, и уже в следующую секунду им овладел жуткий интерес. Ну что она может делать в такое время? Читать она не любительница. Больше сериалы любит. Но их днем показывают.
Стал подкрадываться Иван к дому Вали, и с каждым шагом интерес в нем еще больше разгорался. Перелез в палисадник, вплотную подошел к окну. Женщина снова суетилась у плиты, замешивала тесто, что-то варила, жарила. Ивана сильно это удивило, учитывая время — почти полночь. Но еще больше его поразила сама Валя. На ней была ночная сорочка, обтягивающая довольно большую грудь, а две длинные русо-седые косы тянулись вдоль спины. Чем больше Валя бегала, тем выше подпрыгивала ее грудь, заставляя Ивана смущаться. Он себя вдруг почувствовал мальчуганом, подсматривающим за молодой девчонкой. Озорство проникло в его видавшую виды душу, и вдруг захотелось совершить такой же озорной поступок.
«Детьми мы больше никогда не будем, но почему бы молодость не вспомнить» — подумал Иван и громко постучал Валентине в окно. Реакции своей соседки он не видел, так как быстро перелез через штакетник, и убежал домой. Свет не включал, дабы не привлекать к себе внимание и не набрасывать подозрения. Но сердце его выпрыгивало из груди. Чувствовал он себя нашкодившим хулиганом. Долго Иван не мог заснуть в ту ночь, похохатывал, представляя, как испугалась Валентина. Но под утро сон сморил его.
*****
Ближе к обеду следующего дня Иван собирал сумку в дорогу.
— Семеныч, дома еще? — послышался в сенцах голос Валентины.
Иван невольно вспомнил ночное приключение, и сердце стыдливо сжалось в груди. Не выдать бы свой румянец.
— Дама Леонидовна, заходи.
Валентина вошла в хату с небольшой сумкой.
— Вот, держи, сыну со снохой повезешь!
— Это что? — нахмурился Иван.
— Что-что, — передразнила Валя. — Пироги пекла полночи для Сашки, я ведь его нянчила в детстве. И не поедешь же ты с пустыми руками?
— И то верно, — согласился Иван, уже не сомневаясь в том, что соседка в него тайно влюблена. — Ну спасибо тебе, Леонидовна.
—Да не за что... Ну тогда пойду я.
И тут Иван вдруг решил, что это и есть тот самый момент, когда надо все точки над и расставить.
— Валентина! — окликнул он ее уверенным голосом.
— Ну чего тебе?
— Права ты, соседка. Все верно задумала, согласен я с тобой.
— Ты это о чем, Семеныч?
— Да все о том же. Вижу я, как одной тебе быть не хочется, как маешься ты, то брюки мне вызвалась подшить, то антресоль у тебя расшаталась. Понимаю я все. Ну я тоже согласен сойтись с тобой. Чего церемониться да намекать, мы же не маленькие. Только жить будем у меня, а не у тебя, мою хату если не топить, развалится, а твоя добротная, постоит еще.
— Погоди, погоди, — прищурилась Валя. — Ты сдурел, что ли? Это кто мается? Что ты там себе навыдумывал, Семеныч?
— Но ты же не просто так это все, — он указал на пирожки.
— Да это Сашке я напекла, дурень ты старый! А штаны тебе от чистого сердца подшила, жаль мне тебя стало, по-соседски решила помочь. Да с чего ты взял, что мы, вдовы, о мужиках мечтаем и от одиночества воем? Я одна уже столько лет. Мне никто и не нужен!
Иван стоял с пунцово-красным лицом, осознавая, как он ошибался, подумав, что Валентина к нему клинья подбивает. Они же столько лет друг друга знают, семьями дружили. Вот и заботится она о нем по-соседски, скорее из жалости.
— Прости, Валь, не так понял я тебя.
Тут Валентина не сдержалась и громко расхохоталась. И Иван рассмеялся вместе с ней. «И правда, дурак старый», — размышлял он, глядя на соседку.
Ох и долго же они тогда хохотали. А когда Валентина уходила, вытирая слезы от смеха, то сказала:
— Ты заходи ко мне, Семеныч, по-соседски. А Сашке привет передавай!
И пошел в деревне первый снег. Он большими хлопьями прилипал к стеклу автобусных окон, когда Иван в дороге вспоминал вчерашние ночные приключения.