О том, что их домишко подлежит сносу, Тамара Никитична и слышать не хотела.
— А что они сделают, если я не уйду и останусь тут жить? - вопрошала она у Гали, своей соседки, - разобьют что ли, дом вместе со мной?
Галя жила через стенку от Тамары, она была такой же древней старушкой, как сама Тамара.
Молчала подавленно Галя, спорить не бралась.
Квартиру, которую ей пообещали взамен и даже дали, она неосмотрительно переписала на взрослую дочь, Жанну, а та уже поселила в новеньких, свежеотремонтированных покоях сына-балбеса, с его зазнобой, девчонкой на сносях.
— Тебе мать, в нашей квартире уже места нет, - объявила Жанна матери. - Сама виновата, прособиралась. А молодым тоже надо где-то жить, молодым дорогу надо давать. Кто, если не мы? - бесхитростно пояснила она, сгребая со стола приглянувшуюся скатерть с золоченой ажурной вышивкой. - Ого какая красота, слышь, мать, отдай её молодым, ты же не дарила им ничего на новоселье.
…Дом, где жили Тамара Никитична и Галя, стоял на отшибе, в низине, где весной растекались непролазные лужи.
Когда-то этот дом был деревянной двухэтажкой на восемь квартир, но всех жильцов давно расселили, и теперь пустые квартиры зияли выломанными дверями.
Тамара сидела в кресле, поджав под себя ногу, и смотрела на бумагу, которую утром сунули в щель почтового ящика. Бумага была казенной, с печатью, в ней говорилось, что дом числится аварийным и подлежит сносу. Срок — три недели.
— Три недели... — прошептала Тамара. — А я тут сорок с лишним лет прожила.
Она вспомнила, как въезжала сюда молодой, с мужем Виктором, который работал на заводе и принес ордер на новое жилище. Тогда здесь висели ситцевые занавески, пахло краской и новой мебелью — они купили шифоньер и кровать с полированной спинкой.
Виктор умер двадцать лет назад, занавески выцвели и истлели, шифоньер разваливался от старости, но Тамара не хотела ничего менять. Квартира была ее памятью.
Галя, напротив, уже собралась. Она ходила по коридору с коробками, шаркая тапками, и бормотала что-то про дочь, Жанну и про то, что молодым нужно уступать дорогу, вот только голос ее дрожал.
— Тамар, и ты тоже бы собиралась, — попросила она, остановившись у двери. — Приедут, выкинут пожитки на улицу, что делать будешь?
— Не приедут, — отрезала Тамара. — Я законы знаю: пока я жива, никто меня из моего дома не выгонит.
На следующее утро приехала комиссия. Двое мужчин в куртках и женщина с планшетом. Женщина представилась — Алина Сергеевна, главный специалист по переселению. Она говорила вежливо, просила: дом подлежит сносу, жильцам предоставляются квартиры в новом микрорайоне, условия хорошие.
— Не поеду я никуда, — проворчала Тамара, встав в дверях, и подперев косяк спиной.
— Бабуля, это не обсуждается, — вздохнул один из мужчин.
— Поговори мне тут. По закону, если я не соглашусь, вы не сможете меня выселить без решения суда.
Алина Сергеевна переглянулась с коллегами и все трое уехали, пообещав вернуться.
Тамара закрыла дверь и села на табуретку. Руки затряслись.
Она не знала, откуда взяла эти слова про суд — то ли по телевизору слышала, то ли сама придумала. Но кажется, сработало.
Зашла Галя, посмотрела на нее с ужасом и восхищением.
— Ты что, одна против всех пойдешь? — спросила она.
— Что поделать, придётся отбиваться.
Прошла неделя. Тамара не выходила из дома, только в магазин через дорогу — купить хлеба и молока. Дочь Гали приезжала, привезла беременную кошку, покричала, что Галя должна немедленно переезжать, мол, могла бы и комнатку снять, и снова уехала. Галя сидела на крыльце и плакала.
— Зачем кошку взяла, — возмутилась Тамара, когда зашла в гости к подруги.
Хотя, какое «в гости».
Они давно уже стали друг другу родными.
— Дочь рта не дала раскрыть, — посетовала Галя. — Кошка хорошая, умная, попросилась на улицу, чтобы сделать свои дела. И мышь поймала. Оставлю её.
— Нет, ну ты с ума сошла. Самой жить негде, ещё и кошку взяла. Выбить бы твоей Жанне зубы, чтоб не смела сюда показывать нос.
Галина промолчала, не став защищать дочь. Неужели наконец, поняла, что за чудовище родила.
— Ты бы к дочке поехала, — немного остыв, посоветовала Тамара. — Чего мучиться?
— Некуда мне ехать, Тамар. Она же мне сказала — места нет. У тебя хоть квартира есть — свой угол… а у меня ничего нет.
Тамара молчала. Она знала, что Галя права. У нее, у Тамары, никого не осталось — Виктор умер, детей не народилось — бесплодной она была, а теперь уже и не надо.
Прожила «пустобрюхой» бабой, знать судьба такая.
Хоть квартиру дали.
На десятой день пришли рабочие. Соседние пустующие квартиры начали ломать — глухие удары кувалд сотрясали стены, с потолка сыпалась штукатурка.
Тамара сидела в углу, накрыв голову подушуехутра — сказала, что поедет к Жанке, попробует договориться. Вернулась к вечеру вся в слезах.
— Выгнала, — сказала она тихо. — Сказала, чтобы я не приходила, пока не решу, где буду жить. А я и так знаю — на улице или на теплотрассе.
Ночью они сидели в Тамариной комнате при свечке (электричество уже отключили) и пили чай. Галина рассказывала о том, как поздно стала матерью.
В сорок лет у неё появилась желанная Жанна. Рассказывала, как дочь росла капризной, но она ей всё прощала, думала — вырастет, поймет. А та выросла своенравной, вспоминала о матери, только когда ей было что-то нужно.
На пятнадцатый день пришла бумага — суд назначили на понедельник. Тамара прочитала и положила листок на стол.
Она знала, что проиграет. Закон для тех, у кого есть деньги и связи, а у нее нет ни того, ни другого нет.
Утром в субботу Тамара проснулась оттого, что в её дверь скреблась кошка.
Тамара открыла: кошка с раздутыми от беременности боками тревожно мяукала.
Тамара почувствовала неладное и побежала к соседке, но Галя не открыла ей дверь.
Тамара покричала, побежала к себе, вернулась и вставила в дверной проём топорик. Дверь жалобно скрипнула и отворилась.
На кровати лежала Галя, бледная, вся в холодном липком поту. Губы её были посиневшими.
— Оставь меня.
— Сердечный приступ? Я сейчас вызову «скорую».
— Я прошу тебя, не надо. Сходи прогуляйся.
Тамара выбежала в подъезд, оставив дверь нараспашку. Ей нужно было добежать до телефона.
Галя вдогонку ей сказала:
— Там в углу шкафа, в узелке, лежат деньги. Не отдавай их Жанке — потратит. Она жадная. Сама всё организуй. Оденете меня синее платье, его ещё Пашка мне на юбилей дарил.
— Дурашка, — заругалась Тамара.
Пока скорая ехала, Тамара поила подругу чаем, из ложечки.
Галя упрямо поджимала губы.
— Я заберу тебя с собой, — приговаривала Тамара. — Ты же родная мне. Не вздумай меня оставлять. Куда мне одной в новой квартире?.. И Масю заберем с собой.
— Какую Масю?
— Ну, кошку нашу. Она ж безымянная, я нарекла её Масей.
***
В понедельник, Тамара пришла в суд.
Зал был маленький, душный. Судья — молодая женщина с усталым лицом — слушала представителя администрации, кивала, потом спросила Тамару, есть ли у нее что сказать.
— Есть, — сказала Тамара и встала. — Я прожила в этом доме больше сорока лет. В нём нашёл последний приют мой покойный муж. Здесь каждая стена мне родная. Вот вы говорите — аварийное жилье, а я говорю — это мой дом. Мне дали квартиру — спасибо вам. Но я хочу доживать здесь. Мне много не надо. Если вы меня выселите — я просто лягу и пом.ру. Как умирает сейчас моя подруга Галя. Потому что менять всё в наши годы опасно.
Судья долго молчала. Потом сказала, что решение будет вынесено в среду.
***
Ночью Тамара долго сидела в кухне и смотрела в окно.
В углу в своей коробке копошилась Мася. Родить должна со дня на день.
Входная дверь была приоткрыта — так прохладнее.
Тамара услышала шаги в подъезде и встала. Шаги были крадущимися, остановились у квартиры Гали.
Тамара вспомнила о том, что входная дверь у Гали не заперта — она отошла от петель, когда Тамара ломала её.
«Что за люди, ничего святого» — подумала Тамара и встав, пошла в соседнюю квартиру, включила там свет.
В шкафу шарилась Жанна.
— Пошла вон отсюда, — низким голосом скомандовала Тамара.
— Я вообще-то не чужая, я ищу документы мамы.
— Нет у тебя больше матери.
— А ты мне, бабка, не указывай. Это ты ей никто, а я дочь.
— Неродная ты ей. Она нашла тебя по дороге на работу. Ты лежала прямо на крыльце дома, в коробке от обуви.
Жанна растерялась.
— Ты впала в маразм, бабка.
— Сама такой же бабкой когда-нибудь станешь. Не надо было Галке брать тебя. Нужно было сдать в приют. Кто знал, что ты таким чудовищем вырастешь. Я забираю у тебя Галю. Никогда больше к ней не подходи. И еще подам на тебя в суд, за то что оставила её без жилья. Я знаешь ли, на судах собаку съела. А теперь убирайся.
Жанна стояла, словно пораженная молнией. Постояв, ушла.
***
В среду Тамара не пошла в суд. Она сидела в своей комнате, смотрела на голые стены (обои она сама клеила еще с Виктором, они пожелтели, но держались).
Стук кувалды слышался совсем рядом — разбирали последнюю пустую квартиру, их с Галей оставались последними.
В дверь постучали. Она открыла — на пороге стояла Алина Сергеевна, без рабочих, одна.
— Тамара Никитична, — сказала она тихо. — Судья отложила дело на полгода. Предписала провести повторную экспертизу дома. Вы пока можете остаться.
Тамара моргнула. Не поверила.
— А... зачем? — спросила она.
Алина Сергеевна вздохнула.
— Я не знаю, что на неё так повлияла. То ли история с Галей, то ли ваша просьба. Полгода — неплохой срок, но потом вам всем всё равно придется съезжать.
— Полгода... — повторила Тамара. — Это хорошо. Полгода нам хватит… Вам случайно, котёнка не надо?..
Алина Сергеевна улыбнулась и вдруг стала похожа на озорную девчонку.
— Котёнка? Не знаю.
— Вон их сколько народилось.
Женщина подошла к коробке и заглянула — котята пищали и жались к матери.
— Ой-ёй, — растерялась гостья. — Раз такое дело, придётся взять. Сколько их? Я предложу ещё котят знакомым девчатам. Только пусть немного подрастут.
— Конечно.
— Как Галя.
— Хорошо, выписывают завтра.
— Рада за неё.
Тамара проводила гостью и закрыла за ней, дверь, подошла к окну.
За мутью стекла виднелся двор — голые деревья, обломки кирпича, чья-то брошенная тачка. И вдруг ей показалось, что она видит покойного мужа Витю, он сидит на скамейке под кленом, в своей любимой рубашке, и машет рукой.
Тамара махнула в ответ.
— Подождут, — сказала она пустой комнате. — Полгода — не вечность. А может, и вечность, кто их разберет.