В среду в обед позвонила Тамара Константиновна. Голос – слишком ровный.
– Нинуш. Ты только не пугайся. У вас Светочка переночует. Пару дней.
Я держала в руке кружку с синим ободком, она у меня самая удобная. Поставила её на стол.
– Какая Светочка.
– Моя Светочка. Зоина дочь. Двоюродная Димина. Помнишь?
Я помнила. Видела раза три за тринадцать лет.
– Она работу к вам перевезла. Хочет осмотреться. Дом ищет.
– Дом.
– Квартиру. Снимать. Может, потом купить.
Тамара говорила быстро. Как будто читала по бумажке. Я слышала на заднем плане её телевизор, у Тамары всегда работает кухонный.
– Тамара Константиновна. А Дима знает.
– Знает, знает. Я ему утром сказала. Он не против.
Это я уточню, подумала я. И не сказала.
Кто такая Света
Светлана. Дочь Зои, родной сестры Тамары. Зоя живёт в Костроме. Светлана старше нас с Димой, ей под тридцать пять. Работает в страховой. Замужем не была. Детей нет.
На нашей с Димой свадьбе она сидела с краю. Не танцевала. Подарила набор полотенец и открытку с лебедями. Я полотенца до сих пор использую. Хорошие, плотные.
Потом мы виделись на похоронах Александра Ивановича в четырнадцатом. Света подошла ко мне, спросила, как Кирилл. Кирюше тогда был год. Я ответила, что хорошо. Она кивнула и отошла. Больше мы не говорили.
И вот, к нам на пару дней.
Дима пришёл с работы поздно. Он сейчас в новом цехе, технический директор. Возвращается обычно в восьмом часу, но в среду пришёл совсем поздно.
– Дим. Мама звонила.
– Угу.
– Про Свету.
Он сел на табурет. Снял ботинки. Молчал.
– Дим, ты ей правда разрешил.
– Я не разрешил. Я сказал, посмотрим.
– А мама подумала, что разрешил.
– Мама всегда так. – Он потёр глаза. – Нин. Пусть переночует одну ночь. Дальше посмотрим.
Я посмотрела на него. На белую рубашку с понедельника. На усталость в плечах.
– Одну ночь.
– Одну. Честное слово.
Света приехала в четверг вечером
С двумя чемоданами.
Большим красным, на колёсиках. И маленьким, дорожным. Плюс пакет из магазина. Я открыла дверь, она стояла на пороге и улыбалась.
– Ниночка! Сто лет.
Я не Ниночка. Меня в нашей семье никто так не называет. Я моргнула и отступила в сторону.
– Заходи, Свет.
Чемоданы заняли половину коридора. Она прошла мимо меня в гостиную уверенно, как будто бывала тут сто раз. Хотя ни разу.
– Какая у вас квартирка светленькая.
Квартирка. Я промолчала.
Из своей комнаты вышел Кирилл. Тринадцать лет, тощий, серьёзный. Посмотрел на Свету и сказал коротко:
– Здравствуйте.
– Ой, какой большой! Помнишь меня?
– Нет.
Кирюша так и сказал, нет. И ушёл в свою комнату. Света засмеялась, как будто это было смешно.
Соня выглянула из коридора. Десять лет, в очках с фиолетовой оправой. Посмотрела сквозь Свету и спросила меня:
– Мам, она надолго?
– На одну ночь, Сонь.
– Хорошо.
И тоже ушла.
За ужином
Я поставила суп, хлеб, сыр. Простой ужин в четверг. Света ела медленно, всё разглядывала.
– А ремонт давно делали.
– Шесть лет назад.
– Заметно. Не жалуйтесь, конечно. Но кухня уже устала.
Дима положил ложку. Я не подняла глаз.
– У нас всё в порядке, Свет.
– Я просто говорю. Я в страховой, я квартиры вижу каждый день. У вас нормальная. Но можно лучше.
– Спасибо.
– А сколько метров.
– Шестьдесят два.
– А оформлено на кого.
Я подняла глаза. Дима тоже.
– На меня, – сказала я. – На Нину.
– А, ну да. – Она улыбнулась. – Я слышала. Тётя Тамара говорила.
Что Тамара говорила, я уточнять не стала. Но запомнила.
После ужина Света вызвалась мыть посуду. Я не отказалась. Села с Димой в гостиной. Он смотрел в телефон.
– Дим.
– Что.
– Она странно говорит.
– Это её манера.
– Она спрашивает про квартиру.
– Нин. Одна ночь.
Я кивнула. Не настаивала.
Утром в пятницу
Света не уехала.
Сказала, что показ квартиры перенесли. Что хозяин позвонил и попросил в субботу. Что неудобно, но придётся остаться ещё ночь. Тамара Константиновна тут же позвонила и сказала, чтобы мы не выгоняли «бедную девочку».
Бедной девочке тридцать четыре, подумала я. И не сказала.
В пятницу я работала из дома. Сидела за ноутбуком в спальне. Света ходила по квартире. Что-то напевала. Заглядывала в комнаты. Я слышала, как открылся шкаф в коридоре, тот, где у нас зимние куртки и пылесос.
Я вышла.
– Свет.
– Ой! Я просто пылесос искала.
– Зачем тебе пылесос.
– Прибрать у себя в комнате. Чтоб тебе не возиться.
– Я уберу. После.
– Да я сама!
Я закрыла шкаф. Молча. Она вернулась в гостиную.
К обеду Света сделала кофе. Не спросив, мне. Поставила передо мной на стол.
– Ты много работаешь.
– Работаю.
– Я тоже устаю в страховой. Знаешь, что я думаю. Мы как-то мало общаемся. Семья всё-таки.
Я отпила кофе. Он был сладкий. Я сахар не кладу.
– Свет, я не пью сладкий.
– Ой. А я думала, все пьют. – Она забрала чашку. – Сейчас перемешаю.
И ушла на кухню. И там оставила свою сумку на стуле у окна. И блокнот рядом с сумкой. И телефон.
Блокнот
Я его не открыла сразу.
Я не лезу в чужие вещи. У нас в семье так. Мама с детства говорила: не читай дневники, не открывай письма, не выясняй через спину.
Но в пятницу вечером Света ушла «на показ». Сказала, что вернётся к десяти. Чемоданы оставила. Сумку забрала. Блокнот нет.
Он лежал на кухонном столе. Между моей кружкой с синим ободком и сахарницей. Чёрный, маленький, на резинке. Углы потёртые.
Я смотрела на него минут десять. Налила себе чай. Села. Закрыла ноутбук.
Потом открыла блокнот.
Что было внутри
Первые страницы обычные. Списки. Купить, позвонить, отправить. Адреса в Костроме. Телефоны. Поминальная дата, Зоин папа.
Потом страница с заголовком «План на Москву».
Я задержала дыхание.
Дальше шёл список. Не квартир. Шагов.
«1. Договориться с Т. К., чтобы Д. не отказал.
2. Приехать с вещами. Не на день, на неделю минимум.
3. Освоиться. Понять, кто в доме главный.
4. Понравиться детям. Кирилл серьёзный, через книги. Соня через рисунки.
5. Понравиться Д. через сравнение. Жена занятая, у неё работа.
6. Узнать про оформление квартиры. Если на Н., узнать про дарственную для Д.
7. Найти своё жильё, но рядом. На той же ветке метро.
8. Через полгода съезжаться с Т. К. (её квартира больше). Освобождать угол».
Я прочитала список три раза.
Потом перевернула страницу.
Там была таблица. Колонка «Плюсы Н.» пустая. Колонка «Минусы Н.» заполнена. «Сухая. Не интересуется семьёй мужа. Закрыта. Дети её копируют. Тамару не любит».
Я не «не люблю» Тамару. Тамара мне родной человек. У нас были разные годы, были и тяжёлые, но сейчас она для меня близкая. И серёжки Серафимы у меня в шкатулке, лежат с мая.
Я перевернула ещё страницу.
Там был чужой почерк. Тамариной рукой, я узнала её круглые буквы, было написано: «Светочка, не торопись. Главное, Димочка должен сам захотеть. Нина не дура. С ней по-хорошему сначала».
Подпись: тётя Т.
Я закрыла блокнот.
Я сидела пятнадцать минут
Не плакала. Не звонила. Не писала.
Я смотрела в окно. В нашем дворе у соседей с пятого фонарь стал моргать, уже неделю. Никто не чинит. Я смотрела на него и думала: моргает, моргает.
Потом я встала. Сфотографировала каждую страницу плана. Каждую страницу с таблицей. И страницу с почерком Тамары. Сохранила в облако. Закрыла блокнот. Положила обратно, ровно между моей кружкой и сахарницей.
Налила себе ещё чая.
Дима пришёл в восьмом часу. Я сидела на кухне.
– Где Света.
– На показе.
– Уже несколько часов.
– Да.
Он сел напротив. Я посмотрела на него.
– Дим. Я хочу тебе кое-что показать.
Я открыла телефон
И листала ему страницу за страницей. Молча.
Дима читал. Я видела, как у него под скулой задёргалось. Он у меня не плакса. И не кричит. Когда злится, у него под скулой эта мышца дёргается. Так было, когда он узнал, что Михалыч в старом гараже обманул его с зарплатой за месяц. Так было, когда у Сони в первом классе одноклассник сказал что-то.
Сейчас тоже.
Он дочитал. Поднял глаза.
– Это мамин почерк.
– Да.
– Они вместе.
– Да.
Он встал. Подошёл к окну. Постоял.
– Нин. Я не знал.
– Я тебя ни в чём не виню.
– Я не знал. Я думал, мама просто… ну, родственников любит. Я не думал, что так.
– Я знаю, что ты не знал.
Он повернулся.
– Что ты хочешь сделать.
– Я хочу, чтобы Света уехала. Завтра. С обоими чемоданами.
– А мама.
– А мама пусть приедет утром. И поговорим.
Он кивнул.
Света вернулась без десяти десять
Я уже надела халат. Тёмно-синий, с поясом. Не для красоты, чтоб удобно. Сидела на кухне. Перед собой положила блокнот и телефон.
Дима стоял у двери в гостиную.
Света вошла, поставила сумку. Улыбнулась.
– Извините, что поздно. Показ затянулся. Дом хороший, но…
– Свет, – сказала я. – Садись.
Она села. Посмотрела на блокнот. Я видела, как у неё на секунду застыло лицо.
Потом она снова улыбнулась.
– Ой, мой блокнот. Я тут забыла.
– Я знаю. Я его открыла.
Тишина.
Дима молчал. Я тоже не торопилась.
– Свет. Никакого показа сегодня не было. Завтра ты уезжаешь утром. На вокзал тебя отвезёт Дима. Я поеду тоже.
– Нина, ты что, я…
– Я прочитала весь твой план. И тётино письмо. И сфотографировала каждую страницу. Я ничего никому не покажу, если ты не вернёшься в наш город с этими же намерениями. Если вернёшься, покажу. Тёте Зое в первую очередь.
Света молчала.
– Ужинай, если хочешь. Спать в гостевой. Утром поедем.
– Я не понимаю, о чём ты.
– Свет. Всё ты понимаешь.
Она встала. Молча ушла в свою комнату. Закрыла дверь. Я слышала, как она там говорила по телефону, не разобрать с кем.
Думаю, с Тамарой.
Утро субботы
Тамара Константиновна позвонила в полвосьмого. Дима ответил.
– Мам, приезжай. Сейчас.
И положил трубку.
Она приехала через час. На своей «Калине», она на ней пока ездит только короткие маршруты, обычно с Виталием на пассажирском. Сегодня была одна. Видимо, торопилась.
Я открыла ей дверь. Тамара была в плаще, без шарфа, в туфлях не по сезону.
– Нина.
– Тамара Константиновна. Проходите.
Я провела её на кухню. Дима уже сидел. Свету я ещё не позвала.
Я положила телефон на стол. Открытое фото, страница с её почерком.
Тамара посмотрела. И всё.
– Нинуш.
– Тамара Константиновна.
– Я не думала, что так.
– Что так.
Она опустила глаза.
– Светочка попросила. Она одинокая. Я хотела помочь. Я думала, если она к Диме поближе, ей легче будет устроиться. Я не хотела, чтобы у вас были проблемы.
– Тамара Константиновна, у меня уже проблемы. Они на этом столе.
Она кивнула.
– Я не оправдываюсь. Я виновата. Я напишу Зое. Сегодня.
Дима смотрел в сторону.
– Мам. Ты с моей женой не сводись. Никогда. Понимаешь.
– Понимаю, Димочка.
– Если ты ещё раз кому-то скажешь «съезжайтесь со мной, освобождайте угол», я с тобой полгода не разговариваю.
– Понимаю.
Тамара подняла глаза на меня.
– Нинуш. Прости меня.
Я кивнула.
– Поедем со Светой на вокзал. Втроём. Дима за рулём.
– Хорошо.
На вокзале
Света не плакала. Купила воду в киоске. Села на скамейку. Тамара стояла рядом. Дима ушёл за билетом, Свете надо было поменять с пятницы на сегодня.
Я стояла в стороне. Не подходила.
Перед посадкой Света подошла ко мне. Лицо у неё было не злое и не виноватое. Скорее уставшее.
– Нина. Я правда хотела перебраться. Я устала в Костроме.
– Я понимаю, Свет. Перебирайся. Только не через нас.
Она кивнула. И пошла к вагону.
Тамара не подошла её обнять. Стояла у скамейки, держала свою сумку обеими руками. Когда поезд тронулся, Тамара вдруг сказала:
– Я виновата.
Я положила ей руку на плечо. Она вздрогнула.
– Тамара Константиновна. Едем домой.
Дома
Я поставила чайник. Тамара села на ту же табуретку, где вчера сидела Света. И заплакала. Тихо, не громко, как женщины её возраста плачут.
Я налила ей чая. Без сахара. У неё повышенное.
– Тамара Константиновна. Не плачьте.
– Я Светочку с детства жалела. Зоя жёсткая. Светочка всегда у меня неделями жила. Я думала, ей помочь надо. Я не подумала, что она вас, что меня…
– Я знаю.
– Серёжки Серафимы у тебя. И останутся у тебя. Я хотела сказать, я не передумала.
Я кивнула.
Дима молча налил себе чай. Сел рядом с матерью.
Соня и Кирилл
Они в субботу были у Лиды. Я ей утром позвонила и сказала, что нам нужно решить один вопрос. Мама не расспрашивала. Только сказала: привози.
Когда я их забирала, Кирилл спросил коротко:
– Тётя Света уехала.
– Уехала.
– Хорошо.
Соня посмотрела на меня, помолчала, потом сказала:
– Мам. Я её рисовать не буду.
– А ты хотела.
– Она просила. Я не хотела. Но не знала, как отказать. Хорошо, что уехала.
Я обняла её. Не сильно. Просто положила руку на плечо.
Что осталось
Блокнот я отдала Диме. Он его сжёг во дворе у мусорки. Не ритуал, просто так. Подержал зажигалку, бросил в металлическую урну.
Фотографии остались. Они в облаке.
Тамара звонит как раньше. Один раз спросила: Нинуш, я приеду в среду? Я сказала, приезжайте. И сварила её любимый компот из сухофруктов.
Дима в среду пришёл домой раньше, чем обычно. Принёс маме шарф. Не дорогой. Просто шарф, серый, в клетку. Сказал:
– Носи. Холодно стало.
Тамара заплакала. Уже потише.
Света не звонила. Тётя Зоя написала мне в мессенджер одну строчку: «Я прочитала. Спасибо тебе. Я с ней поговорю». Я ответила: «Спасибо вам». Больше мы не переписывались.
Я выпила свой чай. Поставила кружку с синим ободком в сушилку. Лампа над плитой светила ровно.
Расскажу, что было в шкафу отца, который мама привезла мне в субботу вечером, пока я возвращалась с вокзала. Там оказался ещё один блокнот. Чёрный, на резинке. Похожий на Светин. Но не Светин.