— Мы ж гости, могла бы и мяска купить, а не кошельком тут трясти!
Людмила возмущенно отодвинула от себя тарелку.
— Ты нам пустые рожки сварила?
Тетка брезгливо поковыряла вилкой слипшийся ком теста. Игнат, здоровенный тридцатилетний детина в спортивных штанах, недовольно скривился рядом и бросил вилку на клеёнку.
— Других нет.
Аня прислонилась спиной к кухонному гарнитуру. Скрестила руки на груди.
— Мы сутки в автобусе тряслись!
Люда не унималась, повышая голос.
— Игнат вон с голодухи весь извёлся. Могла бы и постараться, семья всё-таки приехала. Не чужие люди!
— Я вас не звала.
— А к родной тетке теперь по пригласительным билетам пускают?
Людмила всплеснула руками, оглядывая тесную кухню так, будто это был номер в дешёвом хостеле.
— Мы к ней со всей душой! Сюрприз хотели сделать. Думали, обрадуется девка, родню приветит. А она нас макаронами давится заставляет.
— Я работу потеряла месяц назад. Живу на запасы. Рожки будете?
Игнат шумно заёрзал на обычном табурете.
— А сосиски есть? Я пустые макароны не трескаю.
— Вода из-под крана бесплатная. Запьёшь.
Аня устало потерла виски. Спорить с ними было себе дороже. Людмила была уверена, что племянница просто ломается. Извечная женская хитрость — припрятать лучшее от нежданных гостей, чтобы не объели в первый же день. Тетка всегда считала Аню ушлой и теперь решила брать измором.
Родственники свалились как снег на голову. Просто позвонили в домофон в восемь утра субботы, с порога вытребовав себе запасной ключ на время отпуска. Аня как раз только закончила подсчитывать крохи до конца месяца. Прежняя контора закрылась со скандалом, выплатив жалкие копейки, а новую работу она ещё не нашла. В холодильнике жались друг к другу полпачки маргарина, початая бутылка кефира и банка домашнего лечо на самый чёрный день.
— Ты это брось прибедняться!
Люда возмущённо пристукнула ладонью по столу.
— У вас в городе зарплаты бешеные. Деньжищи лопатой гребёте. А прибедняться вы все мастера.
— Какие деньжищи?
Аня шагнула к столу, достала из кармана домашней кофты свой старый красный кошелёк и бросила его прямо перед тёткой. Раскрыла настежь. Внутри блестела одинокая десятирублёвая монета.
— Вот. Магазин за углом. Идите и покупайте мяско. Сами.
— Да врешь ты всё! Вон у тебя микроволновка какая навороченная!
Игнат гневно вскинулся, отодвигая тарелку.
— На карте у тебя всё лежит. Знаем мы таких! Скидывают на вклады, проценты капают, а сами сидят сухари грызут. Жалко для брата куска колбасы?
— Можешь проверить баланс. Везде нули.
— Да нужна мне твоя карта!
Братец обиженно засопел, брезгливо отмахнувшись от пустой затеи.
— Я в отпуск приехал, между прочим. На стройке полгода спину гнул, имею право отдохнуть как человек. Мам, скажи ей!
— И скажу!
Людмила грозно нависла над столом.
— Совесть у тебя есть, Анька? Мать твоя покойная со стыда бы сгорела, узнав, как ты сестру родную встречаешь! Мы же к тебе отдохнуть приехали, по торговым центрам походить. А ты нас голодом моришь в первый же день.
— Торговые центры открыты. Идите гуляйте.
— А на что мы гулять будем?
Тетка искренне возмутилась.
— Мы билеты купили дорогущие! Думали, у тебя на полном пансионе поживем. Ты же одна живешь, детей нет, мужика нет. Куда тебе деньги тратить? Могла бы и побаловать родню.
Аня молча отлепилась от шкафчика. Подошла к раковине, сполоснула чашку, стряхнула капли. Спорить не было ни сил, ни желания. Внутри всё заледенело от этой пробивной наглости.
— Берите свою кредитку и шикуйте. Морозилка пустая, пихайте туда свои покупки.
Людмила плотно закрыла рот, смерила племянницу тяжелым взглядом и демонстративно удалилась в ванную. Через минуту оттуда донёсся её недовольный голос, усиленный эхом.
— Ань! А у тебя шампуня нормального нет?
Тетка выглянула в коридор, держа в руке обмылок.
— Тут кусок мыла лежит! И флакон какой-то дешёвый. Волосы после него как солома будут.
— На полке стоит.
— Ты б хоть для гостей человеческое купила!
Люда продолжала возмущаться из-за двери.
— Как этим мыться? Я к такому не привыкла! У меня дома бальзамы стоят, маски всякие.
— Для гостей в гостинице всё куплено. А у меня что есть, тем и моюсь.
Они просидели на кухне до обеда. Игнат вздыхал, громко шоркал тапками по полу и то и дело заглядывал в пустой холодильник. Искал там тайные запасы, но находил только одинокий кефир да початый маргарин. Аня сидела за столом и решала кроссворд в старом журнале, стараясь не обращать внимания на тяжёлые взгляды.
— А пароль от вай-фая какой?
Братец подал голос, агрессивно тыкая пальцем в экран телефона.
— Никакого. Отключили за неуплату.
— Да ладно гнать!
Игнат снова вспылил.
— Как в городе и без интернета? Ты нам просто давать не хочешь. Жалко, да? Трафик экономишь на родне?
— Можешь раздать со своего телефона.
Аня перевернула страницу журнала, даже не подняв глаз.
— У меня тариф не безлимитный!
Игнат возмущенно хлопнул ладонью по клеенке.
— Я за него свои кровные плачу! Мне еще пацанам фотки скидывать, как я в городе отдыхаю. А ты зажала!
— Иди в кафе. Там бесплатный.
— Да ну тебя!
Игнат плюхнулся на диван в комнате и включил телевизор. Пощелкал пультом. Экран мигал синим, каналы не ловились.
— Э! А кабельное где?
— Антенна сломалась месяц назад. Мастера вызывать не на что.
— Да ты издеваешься!
Игнат выскочил обратно на кухню.
— Ты в каменном веке живешь? Ни жратвы, ни интернета, ни телика! Чем нам тут заниматься?
— Город большой. Идите в музей.
— Сама иди в свой музей!
К вечеру ситуация накалилась до предела. Игнат всё-таки сварил оставшиеся рожки, но без масла они окончательно слиплись в неаппетитный резиновый ком. Людмила ходила по квартире, методично заглядывая во все углы. Искала тайные запасы тушёнки, крупы и печенья. Открывала дверцы серванта, заглядывала на антресоли. Ничего. Только старая посуда и пыль.
— Слышь.
Игнат вышел на кухню, почесывая живот под футболкой.
— Закажи пиццу. У вас тут доставки быстро возят, я видел рекламу на подъезде. Там огромная такая, с пеперони.
— Кошелёк на столе.
Аня отложила ручку.
— Доставка только по предоплате. Номер карты продиктовать?
— Тебе жалко, что ли?
Братец окончательно завёлся.
— Родне зажилила кусок теста с колбасой. Мы к тебе перлись в такую даль, а ты копейки считаешь! Тебе позорно должно быть.
— Мне не жалко. У меня денег на карте ровно ноль.
— Да врет она всё, Игнат!
Люда вынырнула из прихожей.
— Прибедняется! Чтобы мы её, бедняжку, пожалели и сами всё купили. Не дождётся! У них, городских, всегда заначки есть. На черный день, на белый день. Просто мы для нее лицом не вышли.
— Значит, сидим голодные.
Аня встала из-за стола.
— Я спать. Диван в зале ваш, белье в шкафу.
Она ушла в свою маленькую спальню и плотно прикрыла дверь. Усталость навалилась бетонной плитой. Не хотелось ни ругаться, ни выгонять их. Хотелось просто заснуть и проснуться, когда они исчезнут.
Но заснуть не получалось. За стеной бубнил Игнат, недовольно гремел посудой. Людмила ходила туда-сюда, тяжело ступая пятками по полу.
Ближе к ночи Аня вышла в прихожую за телефоном, который оставила в кармане плаща. Вытащила мобильник и застала там невероятную картину.
Люда торопливо шарила руками по карманам верхней одежды племянницы.
— Что ищем?
Аня остановилась в проёме.
Тётка вздрогнула всем телом и резко отдёрнула руки от бежевой ткани. Лицо её мгновенно окаменело, но она быстро натянула маску возмущения.
— Платок искала!
Люда попыталась придать голосу уверенности.
— Нос заложило с дороги. Пыльно тут у тебя, убираться надо чаще. Сопли текут ручьем.
— Платки в комоде лежат. А в карманах пусто. И тайника там тоже нет.
Людмила сжала челюсти, но лучшая защита — это нападение. Она перешла в наступление, повышая голос на всю квартиру.
— Да она попрятала всё!
Тетка заголосила, обращаясь к вышедшему на шум Игнату.
— Кто ж гостей так встречает? Никакого уважения к старшим! Жадная ты, Анька. Вся в отца своего крохобора. Выжить нас отсюда пытаешься! Куском хлеба попрекаешь! Мы к ней со всей душой, а она нас за воров держит!
— Вы сами себя за них держите.
Аня молча прошла мимо них на кухню. Открыла дверцу пустого холодильника. Достала ту самую стеклянную банку лечо, которую берегла на крайний случай. Поставила на обеденный стол, рядом бросила алюминиевую ложку. Звон металла в пустой кухне прозвучал особенно громко.
— Вот.
Аня посмотрела на незваных родственников прямо, без тени улыбки.
— Это всё, что есть в этом доме на ужин. Моя последняя банка. Ешьте. А завтра утром, если не сходите в магазин на свои — катитесь обратно. И ключи оставьте на тумбе.
— Ты смеешь нас выгонять?!
Людмила задохнулась от возмущения.
— Родную тетю на улицу гонишь из-за куска колбасы?
— Я вас не гоню. Я предлагаю выбор. Либо вы кормите себя сами, либо возвращаетесь домой. Мой кошелек пуст.
— Да чтоб мы еще раз!
Она развернулась, ушла в комнату и снова закрыла за собой дверь. За стеной ещё долго слышалось возмущённое бубнение Люды, гневные возгласы Игната и торопливое звяканье ложки о стекло. Они доедали лечо. Съели всё до последней капли, ни грамма не оставили.
На следующее утро Аня проснулась от резкого грохота в прихожей.
Люда злобно пихала свои вещи в раздутую дорожную сумку с оторванной ручкой. Игнат мрачно переминался у порога, засунув руки в карманы спортивных штанов. На кухонном столе сиротливо высилась пустая стеклянная банка из-под лечо, выскобленная до блеска.
— Ноги нашей здесь больше не будет!
Людмила выпалила это на одном дыхании, яростно дёргая непослушную молнию на сумке. Замок заедал, отчего тетка злилась еще сильнее.
— Бобылка жадная. Чтоб мы ещё хоть раз приехали! Да ни в жизнь! Загнивай тут в своей берлоге! Ни котенка, ни ребенка, только пустые макароны.
Тетка явно ждала извинений. Ждала, что племянница бросится её уговаривать, извиняться, суетиться и в последний момент всё-таки достанет из тайника пресловутую заначку, купит мяса и накроет царский стол.
Аня молча прислонилась к дверному косяку. Сложила руки на груди.
— Счастливого пути.
Людмила злобно фыркнула, подхватила сумку и вывалилась на лестничную клетку. Игнат поплелся следом, недовольно бубня про испорченный отпуск.
Дверь тяжело захлопнулась, отрезая поток возмущений, и где-то у соседей глухо забубнил телевизор. В квартире стало тихо.
Аня прошла на кухню, смахнула невидимые крошки с клеёнки и поставила чайник на плиту. На верхней полке оставалось ещё полпачки овсянки.
