— Вы что творите?
Людмила Петровна даже не обернулась на голос невестки.
Она методично сгребала с кухонного стола стеклянные баночки со специями прямо в огромный пакет из супермаркета.
В прихожей валялись чужие туфли, а на тумбочке лежала связка ключей, которую Ромка клялся потерять еще месяц назад.
— Порядок навожу, — уверенно заявила свекровь.
— Это зира и кардамон. Положите на место.
Людмила Петровна завязала узел на пакете и отряхнула ладони.
— Это мусор, Катенька.
Свекровь оперлась о край стола и окинула Катю оценивающим взглядом.
— Ромочка терпеть не может эти твои травки. У него от них изжога. Нормальные жены готовят с солью и лавровым листом. Я вам там в шкафчике уже всё переставила.
Катя бросила свою рабочую сумку на банкетку и рывком распахнула дверцу гарнитура.
Дорогая чугунная сковородка исчезла. Набор керамических пиал, привезенных из отпуска два года назад, тоже испарился.
На полках сиротливо жались одинаковые белые тарелки, которых Катя отродясь не покупала, и дешевая алюминиевая кастрюля с кривой крышкой.
— Где моя посуда?
— На помойке.
Людмила Петровна поправила цветастую шаль на плечах.
— Там нагар был страшный. Как не стыдно мужа из такого кормить? Я вам новенькую кастрюльку купила. По акции взяла, на рынке. У нас соседка, Николаевна, такие же брала, хвалила. Очень практично.
Катя молча посмотрела на пластиковые мешки у двери. Три штуки. Набитые доверху.
Эту квартиру она выплачивала годами, отказывая себе во всем. Ремонт делала сама, нанимая бригаду только на черновую отделку.
Каждую мелочь выбирала с любовью, копила на качественную посуду. Ромка появился здесь два года назад.
Переехал с одной спортивной сумкой и большими планами на жизнь, которые как-то незаметно растворились в ежедневном лежании на диване.
— Вы выбросили мои вещи?
— Избавила от хлама.
Свекровь переставила новую кастрюлю на другую конфорку. Под крышкой что-то булькало, распространяя по квартире тяжелый запах чеснока и жира.
Катя всегда использовала диффузоры с ароматом хлопка. Теперь квартира пахла дешевой столовой.
— Ты бы спасибо сказала. Утром зашла, а тут дышать нечем. Пылесборники сплошные. Я, между прочим, и в ванной прибралась. А то наставила банок, Ромочке бритву положить некуда.
Катя шагнула по коридору и толкнула дверь в ванную.
На стеклянной полке было пусто. Ни сывороток, ни крема, за который Катя отдала немалую сумму на прошлой неделе. Исчез даже ее любимый скраб.
Только одинокий кусок мыла в мыльнице и дешевый лосьон после бритья, сиротливо торчащий в углу.
— Вы в своем уме?
Она вышла обратно в кухню. Людмила Петровна недовольно сжала рот в тонкую нитку.
— Тон не повышай. Я тебе мать.
— Вы мне свекровь.
Катя подошла к пакетам и разорвала пластик прямо посередине.
Сверху лежал ее любимый шерстяной плед. Под ним — коллекция специй, перемешанная с какими-то старыми газетами. Дальше виднелись тюбики из ванной.
Дорогая косметика валялась вперемешку с очистками от картофеля и луковой шелухой. Крем был безнадежно испорчен.
— Это моя квартира. Мои вещи. Моя посуда. Какое право вы имеете здесь хозяйничать?
— Вы в браке!
Свекровь уперла руки в бока, всем видом показывая, что отступать не намерена.
— Семья — это общее. А ты всё под себя гребешь. Я полдня тут горбачусь, грязь твою выгребаю. Рома жалуется, что ему дома некомфортно.
— Рома жалуется?
— Да!
Людмила Петровна махнула в сторону плиты.
— Уюта ему не хватает. Жена на работе до вечера пропадает, готовить не хочет. Мужику нормальная еда нужна, а не твои салатики капустные. Я вот борщ сварила. С чесночком. И на сале.
— На мои продукты?
Свекровь осеклась, глаза забегали, но она быстро нашлась.
— Деньги в семье общие. Ромочка тоже работает. Он в дом приносит!
— Ваш Ромочка работает курьером два дня в неделю.
Катя сделала шаг вперед. Усталость после двенадцатичасовой смены как рукой сняло. Внутри поднималась холодная, расчетливая злость.
— Его зарплаты хватает ровно на бензин для его колымаги и на сигареты. Коммуналку плачу я. Продукты покупаю я. Интернет, новые шины на его машину — всё на мне.
— Попрекаешь?
Свекровь приложила ладонь к груди, изображая глубокую обиду.
— Мужика куском хлеба попрекаешь? Да кому ты нужна была бы в тридцать четыре года! Он тебя осчастливил! Живет с тобой, терпит твой характер! Я ради вас стараюсь, а ты...
Внезапно Катя заметила то, на что сначала не обратила внимания.
В углу кухни стояла объемная дорожная сумка. А на стуле висел домашний халат Людмилы Петровны. Тот самый, в котором она обычно ходила у себя дома.
— А это что такое?
Катя указала на дорожный баул.
— Мои вещи, — невозмутимо ответила свекровь. — Я к вам на пару месяцев перебралась.
— Куда перебрались?
— Сюда. К сыну.
Людмила Петровна взяла полотенце и демонстративно протерла идеально чистый стол.
— Пашке, племяннику моему, в город по работе перевели. Ему жить негде. Я ему свою квартиру сдала по-родственному, за коммуналку. А сама у вас поживу. Квартира большая, места всем хватит. Ромочка разрешил.
Катя уставилась на женщину, пытаясь осознать услышанное.
Муж разрешил своей матери сдать ее квартиру родственнику, а саму мать поселил здесь. В квартире, за которую Катя каждый месяц отдавала половину своей зарплаты.
И он даже не счел нужным ей об этом сообщить.
В прихожей провернулся ключ.
Дверь открылась, и на пороге появился Ромка. Он увидел разорванный мешок, разбросанные по полу банки со специями и мать в боевой стойке. Ромка тут же нацепил свою фирменную примирительную улыбку.
— О, девчонки, вы чего расшумелись?
Он стянул кроссовки, машинально сунул ключи с тумбочки в карман, бросил куртку на крючок у двери и потер руки.
— Ромочка!
Людмила Петровна моментально сменила властный тон на жалобный.
— Я вам тут уют навожу, кастрюльку новую купила, борщик сварила, а твоя на меня с кулаками бросается. Родную мать из дома гонит! Вещи мои ногами пинает!
— Ром.
Катя скрестила руки на груди.
— Твоя мать выбросила мои вещи. Мою косметику, посуду, плед. Копалась в моих шкафах. И говорит, что переехала к нам жить, потому что ты разрешил.
Муж отмахнулся, проходя мимо жены на кухню. Он заглянул в алюминиевую кастрюлю и с шумом втянул носом запах.
— Да ладно тебе, Кать. Мамка помочь хотела. Че ты заводишься? Подумаешь, банки какие-то переставила. О, борщиком пахнет. Мам, ты с чесночком сделала, как я люблю?
— Как ты любишь, сынок.
Людмила Петровна победно посмотрела на невестку.
— Садись, сейчас налью. Горяченький еще. Только руки сполосни.
Ромка уселся за стол, бесцеремонно отодвинув в сторону рабочий ноутбук Кати. Людмила Петровна достала из шкафчика одну из белых тарелок и принялась наливать суп.
— Я жду объяснений, — ровно произнесла Катя.
— Каких объяснений? — Ромка взял кусок хлеба. — Мамка у нас поживет до лета. Пашке угол нужен был, ну мы по-родственному и решили. Свои же люди. Надо помогать.
— Мы решили?
Катя подошла к столу вплотную.
— Ты решил поселить свою мать в моей квартире, не спросив меня? И отдал ей ключи, которые якобы потерял в прошлом месяце?
Ромка с набитым ртом недовольно поморщился.
— Кать, ну что ты начинаешь? Ну забыл сказать, из головы вылетело. Чего ты жадничаешь? Убыдет от тебя, если мать пару месяцев в соседней комнате перекантуется? Она вон готовить будет, убирать. Тебе же легче.
— Мне легче?
Она пнула разорванный пакет ногой. Тюбик с испорченным кремом выкатился на середину кухни.
— Она выкинула мой крем, который стоит как половина твоей зарплаты. И чугунную сковородку. Она хозяйничает здесь, пока я на работе горбачусь, чтобы закрывать ипотеку.
— Купим новый крем, проблема-то.
Он отломил еще кусок хлеба.
— Заладила со своей ипотекой. Я тоже работаю вообще-то. В семью вкладываюсь.
— Ты вкладываешься?
Катя оперлась двумя руками о стол, нависнув над мужем.
— Давай посчитаем. В этом месяце ты дал мне пять тысяч. Пять, Рома. Только платеж по кредиту — тридцать. Продукты — еще двадцать. Я уже забыла, когда ты в последний раз коммуналку оплачивал. Ты живешь за мой счет. А теперь решил еще и маму свою за мой счет содержать?
— Ой, какие мы меркантильные!
Людмила Петровна с грохотом поставила тарелку перед сыном.
— Всё деньгами меряет! Семья не на деньгах строится, а на уважении! Рома — мужчина! Голова семьи! Как он сказал, так и должно быть. А ты должна слушаться и уют создавать.
— Голова семьи не живет на шее у жены.
Катя выпрямилась. Вся усталость последних лет вдруг стала абсолютно прозрачной и понятной. Ей больше не хотелось ничего доказывать.
Не хотелось спорить, уговаривать его найти нормальную работу, терпеть эти бесконечные отмазки.
— Значит так.
Она развернулась и пошла в прихожую.
— Ты куда? — крикнул вслед Ромка.
Катя молча достала с антресоли старый, потрепанный чемодан. Распахнула шкаф-купе в коридоре.
— Эй, ты чего удумала?
Муж вышел с кухни, держа в руке ложку, с которой капал бульон на светлый пол.
Катя вытащила с полки куртки Ромки. Следом полетели джинсы, толстовки, стопка футболок. Она бросала вещи в чемодан, не складывая и не разбирая.
— Ты че творишь, Кать?
Ромка бросил ложку на тумбочку.
— Совсем башенка съехала? Из-за кастрюли скандал устраиваешь?
— Я устраиваю скандал не из-за кастрюли.
Она открыла нижний ящик комода, выгребла оттуда белье и отправила следом за футболками.
— Я освобождаю пространство, — со злорадным удовольствием бросила она. — Как советовала Людмила Петровна. Избавляюсь от хлама.
Людмила Петровна выскочила в коридор. Увидев, что невестка пакует вещи ее драгоценного сына, она заголосила:
— Да как ты смеешь! Родного мужа на улицу гнать! Ты посмотри на нее, Рома! Я говорила, что она тебя не любит! Никакого уважения!
Катя закрыла чемодан. Молния сошлась с трудом. Она поставила его у двери.
Затем подошла к дорожному баулу свекрови и подтянула его поближе к выходу.
— Иди к маме, Ром.
Она открыла входную дверь.
— Там уютно. Там нет моих салатиков. Там борщ с чесноком. И мама считает тебя головой семьи. Вот и руководите там. У Пашки. Или где вы там собираетесь жить.
Ромка насупился. Привычная тактика сведения конфликта в шутку не сработала.
— Кать, ну кончай.
Голос стал жестким, с металлическими нотками.
— Ну поругались и хватит. Ты сейчас наговоришь лишнего, потом сама жалеть будешь. Кто за коммуналку платить будет, если я уйду? Ты же не потянешь одна.
Катя искренне рассмеялась. Коротко и сухо.
— Я плачу за нее последние два года одна. Я еще и сэкономлю на твоем питании и бензине. На выход. Оба.
Она выставила чемодан на лестничную площадку. Баул отправился следом.
— Ты не посмеешь! — прокричала свекровь. — Мой сын тебе муж! Это его дом тоже! Мы никуда не пойдем!
— Я эти метры сама купила, еще до знакомства с ним.
Катя протянула руку раскрытой ладонью вверх.
— Ключи. На полку. Быстро.
Ромка переступил с ноги на ногу. Он посмотрел на жену, оценивая её настрой.
Обычно Катя просто обижалась, уходила в комнату, а на следующий день он покупал дешёвый букет, и они мирились. Но сейчас в её взгляде не было обиды. Была только брезгливость.
— Я никуда не пойду, — уперся он. — Я здесь прописан.
— Ты здесь не прописан. Ты зарегистрирован по месту жительства у мамы.
Катя не сдвинулась с места.
— Ключи. Или я звоню в полицию, пусть они вас выставляют.
Он зло скрипнул зубами. Медленно вытащил из кармана джинсов связку. С размаху бросил её на тумбочку. Ключи громко звякнули о дерево.
— Психичка. Кому ты нужна будешь со своим характером.
Ромка шагнул на площадку.
— Пошли, мам. Пусть сидит тут одна со своими баночками. Сама прибежишь просить, чтоб вернулся! На коленях приползешь, когда деньги закончатся!
Людмила Петровна гордо подняла подбородок.
— Ничего, сынок. Найдём тебе нормальную жену. Хозяйственную.
Она перешагнула порог, бросив на невестку испепеляющий взгляд. Катя молча захлопнула дверь и провернула замок на два оборота.
В прихожей все еще пахло борщом. На тумбочке лежала связка ключей. Катя подошла к разорванным пакетам с мусором.
Нужно было вымыть кухню. Проветрить квартиру. А завтра утром первым делом вызвать мастера и сменить личинку замка. Мало ли, сколько еще дубликатов потерял её муж.
Спустя две недели Ромка начал обрывать телефон.
Сначала писал гневные сообщения о том, что Катя разрушила семью из-за ерунды. Потом сменил тактику — стал давить на жалость.
Писал, что Пашка нагло отказался съезжать, и им с матерью пришлось снимать крошечную студию на окраине, где Людмила Петровна спит на раскладушке.
Катя ничего не отвечала.
В среду вечером в дверь настойчиво позвонили. Она посмотрела в глазок. На площадке стоял Ромка с увядшим букетом хризантем. Он дергал ручку и явно пытался вставить в скважину свой старый ключ. Ключ не подходил.
Катя отвернулась от двери.
Она пошла на кухню, налила себе кофе в чудом уцелевшую на подоконнике керамическую пиалу и села за чистый стол. В квартире пахло хлопком.
В телефоне светилось уведомление об очередной зарплате, которую больше не нужно было делить на бензин и сигареты для взрослого мальчика.
Она заблокировала номер Ромки и сделала первый глоток. Кофе был отличным.
