— Гарик вчера звонил, — сказал жене Иван, отодвигая от себя пустую тарелку.
— Сколько? — спросила Лида, которая в это время мыла посуду.
— Что — сколько?
Лида выключила воду, повернулась к мужу и оперлась спиной о столешницу, скрестив руки на груди.
— Сколько денег в этот раз ему надо?
— Лида, ну почему ты сразу о деньгах подумала?
— Потому что твой братец чаще всего звонит нам, когда ему нужны деньги. Что в этот раз? Новый бизнес? Очередная гениальная идея?
— Лида, в этот раз там действительно настоящее дело. И нужно-то всего тысяч шестьсот.
– Всего-то шестьсот? То есть всё, что мы накопили на отпуск? Какая мелочь! – усмехнулась она.
— Послушай, Лидусь, отпуск у нас в июле, а сейчас только середина мая. Гарик всё вернет уже к середине или концу июня, и мы спокойно поедем в твой любимый Геленджик. К тому же он обещал вернуть не шестьсот, а семьсот — с процентами.
Иван улыбнулся, надеясь, что этот аргумент смягчит жену.
— Ваня, а напомни-ка мне, когда Гарик возвращал долги? Ну, хотя бы один раз.
Иван на минуту задумался, почесал затылок, потом переносицу. Тишина затягивалась.
— Не напрягайся, не вспомнишь. Потому что такого не было. За последние пять лет ты давал ему в долг три раза. Сначала сто пятьдесят тысяч — на аренду торговой палатки. Но дело у него не пошло, более того — ему выписали штраф за торговлю без кассового аппарата и отсутствие уведомления в Роспотребнадзор.
— Ну, это была не его вина, — неуверенно возразил Иван.
— А чья? Моя? Потом он занял у тебя двести тысяч — когда решил вместе со своим приятелем организовать доставку горячих обедов на стройплощадки.
— Витек подвел, — быстро вставил муж.
— Конечно, Витек. Никогда не слышала, чтобы Гарик сам себя подводил. Это тоже не выгорело, денег он не вернул. Затем он решил заняться грузоперевозками и взял в аренду машину. Напомни, сколько ты тогда ему дал? Всё, что накопил на мотоцикл.
— Лида, я помню.
— Я тогда не расстроилась — это были деньги с твоих подработок. Гарик тебе ничего не вернул, ты не купил мотоцикл, чему я была очень рада, потому что с твоей реакцией…
— Лида!
— Что он придумал сегодня?
Иван вздохнул, понимая, что бой проигран, но решил идти до конца.
— Они с Витьком хотят поехать куда-то на юг и купить там пару тонн клубники. Прямо с поля… А потом продать ее здесь. Гарик сказал, что прибыль почти сто процентов. Даже машину уже нашли.
— Сто процентов, значит? — Лида даже не усмехнулась, — Ваня, а ты знаешь, сколько документов надо оформить, чтобы этот план сработал? Ну, не будем говорить о бумажках. Ответь мне: они нашли склад, где эта клубника будет храниться? Это же скоропортящаяся ягода. Если они ее просто на улице в машине оставят, то через два дня половину придется выбросить. Надеюсь, ты не пообещал ему денег?
— Я сказал, что подумаю.
— Так вот: даже не думай.
Лида развернулась и вышла из кухни.
Она хорошо знала своего мужа. За десять лет брака Лида изучила Ивана досконально: его доброту, его готовность помочь брату, его слепую веру в то, что «в этот раз всё будет иначе». Поэтому, проснувшись ни свет ни заря, она тихо, чтобы не разбудить детей, собралась, предупредила начальницу по телефону, что немного задержится, и поехала в банк.
Операция заняла пятнадцать минут. Сотрудница банка, молодая девушка с губами «уточкой», три раза переспросила, уверена ли клиентка, что хочет перевести все сбережения на новый счет.
— Уверена, — твердо сказала Лида.
Иван узнал об этом через два дня. Он был на работе, когда Гарик позвонил в седьмой раз и наконец-то продавил его обещаниями, клятвами и душещипательной историей о том, что Витек уже нашел машину, договорился с грузчиками, а если прямо сейчас не будет денег — всё пропало.
— Ладно, — сказал Иван. — Приезжай вечером, я с Лидой поговорю.
— С Лидой? — голос брата стал тоньше. — Вань, ты чего? Мы ж с тобой мужики, а Лида…
— Лида — моя жена. Всё. Вечером.
Когда он вечером зашел в спальню и попросил карту, Лида посмотрела на него так, как смотрят на ребенка, который в третий раз пытается сунуть мокрые пальцы в розетку.
— Денег нет, Ваня.
— Как нет?
— Я перевела их на счет, к которому у тебя нет доступа. Потому что знала, что ты не устоишь. Опять. Ты же уже обещал Гарику, да? Сказал «подумаю», а он тебя дожал, и ты согласился.
Иван покраснел. Он не любил, когда его просчитывали.
— Лида, ты не имела права единолично распоряжаться нашими общими деньгами!
— А ты имел? — она встала с кровати и подошла к нему вплотную. — Вань, ты трижды давал брату в долг. Трижды. Он не вернул ни копейки. Ты сейчас хотел отдать ему всё, что мы копили на отпуск, а твои дети о море мечтают. И ты меня не спросил. Ты единолично распорядился бы этими деньгами, и мы снова остались бы ни с чем.
— Ты не веришь в него!
— Я верю в математику. Шестьсот тысяч туда, ноль обратно. Уравнение простое.
Они поругались. Иван ушел спать на диван, а Лида долго лежала в темноте спальни, глядя в потолок.
Через некоторое время выяснилось, что Гарик всё-таки достал где-то деньги. Правда, не всю сумму, а чуть больше половины — триста пятьдесят тысяч. Откуда — неизвестно. Иван подозревал мать, но та клялась, что у самой ни копейки лишней нет, пенсия маленькая.
Гарик и Виктор загрузились в старую «Газель» и поехали за клубникой. Иван узнал об этом от матери, когда та позвонила и радостным голосом сообщила:
— Ванечка, они поехали. Игорек сказал, что вернуться дня через три. Я за него так рада!
Иван пожелал удачи и положил трубку.
Вернулись «великие комбинаторы» через четыре дня. И без денег, и без клубники.
Позже выяснилось, что клубнику они купили. Прямо на поле, у каких-то мужиков, без документов, за наличные. Погрузили. До первой заправки доехали нормально. А там — пост ДПС.
— Документы на товар? — спросил молодой лейтенант, заглядывая в кузов.
Гарик полез в бардачок, потом под сиденье, потом начал шарить по карманам.
— Понимаете, мы забыли, — сказал он с обезоруживающей улыбкой.
Лейтенант не улыбнулся в ответ. Клубнику конфисковали как товар неустановленного происхождения. Машину арестовали. На Гарика и Витька составили протоколы.
Вернулись они домой на попутках. Денег не было вообще.
— Ну, и как бы ты сейчас выглядел? — спросила Лида мужа, когда до них дошли новости.
Иван сидел, опустив голову, и молча ковырял вилкой остывшую котлету.
— Ты меня ругал, а ведь я оказалась права. Не знаю, кто дал деньги твоему брату, но очень сочувствую этому человеку. Зато мы с детьми в июле спокойно отправимся к морю.
Она говорила это с улыбкой, даже не представляя, что разбираться в этой истории придется им с Иваном.
У Лиды и Ивана отпуск был в июле. Июнь они оба работали — Лида в бухгалтерии строительной компании, Иван — менеджером на складе стройматериалов. Дети в это время должны были быть на даче с бабушкой — матерью Лиды, Анной Михайловной.
Анна Михайловна уже три года каждый июнь проводила на даче с внуками.
Дом находился в очень хорошем месте — возле большого озера, рядом был сосновый лес. Два этажа, большая кухня, все городские удобства и крытая веранда, где по вечерам так хорошо пить чай с вареньем и слушать сверчков. Его прежний хозяин — дядя Ивана по отцовской линии — жил здесь круглый год. А четыре года назад Иван получил дом в наследство.
В начале июня Анна Михайловна с внуками собралась на дачу. Отвезти их должен был Иван. Лида, конечно, поехала с ними — надо было помочь разобрать вещи, проверить, всё ли в порядке после зимы, натопить баню.
Каково же было их удивление, когда, подъехав к дому, они увидели там посторонних людей: пожилую женщину в цветастом халате и фартуке, развешивающую на веревке детские вещи, и двух детей дошкольного возраста, которые с визгом гонялись за рыжим котом.
— Извините, — Иван вышел из машины первым, хлопнув дверцей громче, чем следовало. — Вы кто?
Пожилая женщина обернулась, настороженно сощурилась.
— А вы кто?
— Я хозяин этого дома. Алехин Иван Николаевич.
— Ой, что-то вы не похожи на Ивана Николаевича, — женщина вытерла руки о фартук и подошла ближе. — Мы тут законно. Сын дом снял на четыре месяца, до сентября. У меня договор есть.
Она ушла в дом и через минуту вернулась с бумагой. Иван взял договор, прочитал, и лицо его побелело.
— Что там, Вань? — Лида подошла ближе, заглядывая через плечо.
В договоре черным по белому было написано: «Алехин Иван Николаевич сдает в аренду жилой дом по адресу… сроком на четыре месяца с июня по сентябрь. Стоимость аренды — 85 000 рублей в месяц».
— Я хозяин дачи, — повторил Иван, — И я вам ничего не сдавал. Будьте добры, освободите дом, иначе нам придется вызвать полицию.
— А я и не говорю, что вы сдали дачу, я вас вообще впервые вижу. Тот по-другому выглядел. Сын с ним договаривался. Я сейчас ему позвоню.
Через час к дому подъехал сын женщины — мужчина лет сорока, крепкий, в офисном костюме.
Выслушав обе стороны, он покачал головой и полез в телефон.
— Меня зовут Андрей, — представился он. — Я этот дом снял у человека, который назвался Иваном Николаевичем Алехиным. Вот его паспорт на фото, вот договор, вот расписка о получении денег. Я отдал ему всю сумму наличными, как он попросил — по восемьдесят пять тысяч за каждый месяц, итого триста сорок тысяч. Так что этим летом домом пользуемся мы.
— А вы его паспорт видели, этого «Ивана Николаевича»? — спросила Лида, беря телефон и вглядываясь в фотографию.
— Да, вот, я же показываю вам. Специально сфотографировал — все-таки не три копейки заплатил.
— Посмотрите внимательно, — Лида увеличила изображение и ткнула пальцем в экран. — «Алехин Игорь Николаевич». Видите разницу? А в договоре и в расписке — «Алехин Иван Николаевич». Вы кому триста сорок тысяч отдали? Мужчине с документами на другое имя?
Андрей взял телефон обратно, приблизил фото, выругался сквозь зубы.
— Я вызову участкового прямо сейчас, — сказал он.
— Лида, — Иван отозвал жену в сторону, понизив голос до шепота. — Может, не будем доводить дело до полиции? В доме два этажа, места хватит всем. Тем более что наши будут жить здесь только июнь. Потеснимся?
— Нет, Ваня, не потеснимся.
— Лида, ну посмотри…
— Я посмотрела. Гарик по твоим документам взял с людей такие деньги, а ты хочешь спустить всё на тормозах? А мне очень интересно, как к нему вообще попали документы на дом и где они сейчас? Когда он был у нас в последний раз?
Иван задумался, напрягая память.
— За неделю до того, как за клубникой уехать.
— А он оставался один в комнате?
— Оставался ненадолго, пока я на кухню выходил несколько раз — картошку жареную мешал.
— Ну, вот. Ты картошку мешал, а твой братец в это время по нашим шкафам шарил. Документы забрал, может, и еще чего. Знаешь, это уже не шутки, а настоящее воровство. И ты собираешься его простить? Только попробуй! Я тогда сама на него заявление напишу. Пусть ответит за свои художества.
Иван хотел возразить ей, но потом посмотрел на Андрея, который суровым голосом уже говорил с кем-то по телефону, на тещу, которая стояла с детьми около машины, и понял: выхода нет.
После разговора с участковым Андрею и его семье пришлось съехать. Участковый записал показания, сделал фотографии документов и сказал, что материал будет зарегистрирован.
Андрей, складывая вещи в машину, кипел от ярости.
— Я заявление подам сегодня же, — сказал он, захлопывая багажник. — В прокуратуру, в полицию, куда скажут. Мне плевать, кто этот ваш брат. Триста сорок тысяч — не шутки. Пусть ищут. А если нет — с вас взыщу как с собственника. Потому что договор составлен на вашу фамилию.
Он уехал.
— Но расписку-то не я вам написал, — сказал Иван ему вслед.
Заявление в полицию Андрей подал в тот же день.
Ивану пришлось свидетельствовать против брата. Выбора не было — либо он дает показания, либо долг в триста сорок тысяч вешают на него как на того самого «Ивана Николаевича», который получил деньги.
Женщина -следователь задавала вопросы четко, без лишних эмоций.
— Вы разрешали брату пользоваться вашими документами?
— Нет.
— Вы знали о том, что он планировал сдать вашу дачу?
— Нет.
— Вы получили от него какие-либо деньги за этот период?
— Нет.
Следователь вздохнула, сделала пометку в протоколе.
— Тогда что вы можете сказать в защиту вашего брата?
Иван молчал долго. Потом сказал:
— Он хороший человек. Просто невезучий.
Следователь не стала комментировать.
К чести Гарика, надо отметить, что он не отпирался. На допросе сидел ссутулившись, смотрел в одну точку и рассказывал всё как есть: как зашел к брату, как, пока тот жарил картошку, нашел папку с документами в ящике комода, как взял свидетельство о праве собственности, как дал объявление, как встретился с Андреем на заправке, как получил деньги.
— Но ты же знал, что Анна Михайловна с детьми в июне приедет на дачу, и что все раскроется! На что ты рассчитывал? — спросил его Иван, когда они встретились в коридоре суда.
— Я думал, что у меня к этому времени уже будут деньги — тысяч шестьсот-семьсот, — сказал он тихо. — Тогда я смог бы или им вернуть, или с вами поделиться. Ну, извини, Вань. Не рассчитал.
— Ты никогда не рассчитываешь, — Иван хотел сказать это зло, но голос предательски дрогнул.
— Так вышло, — вздохнул Гарик.
Был суд. Иван написал заявление, что не имеет к брату претензий. Лида узнала об этом через три дня и не разговаривала с мужем целую неделю.
— Как ты мог? — сказала она, когда молчание стало невыносимым. — Он подставил тебя. Он обокрал нас. Он подделал твою подпись. Он взял у человека триста сорок тысяч, прикрываясь твоим именем. А ты «не имеешь претензий»?
— Лида, это мой брат.
— А кто ты для него? Кошелек?
Иван не нашелся, что ответить.
Обвинение в мошенничестве с Гарика не сняли. Но суд учел признание вины, отсутствие предыдущих судимостей. Гарик получил условный срок и был должен вернуть Андрею триста сорок тысяч.
Родня, как это всегда бывает, разделилась на два лагеря. Одни считали, что решение суда совершенно справедливо. Другие заявили, что Иван должен был замять это дело: пусть бы арендаторы жили на даче все четыре месяца, зато у брата не было бы судимости.
Автор – Татьяна В.