Я часто возвращаюсь к "Мэри Поппинс, до свидания!" ради музыки. Но чем старше становлюсь, тем сильнее ловлю себя не на восхищении, а на вопросе: почему Джейн и Майкл так быстро и безоговорочно приняли няню, от которой взрослому человеку порой хочется отодвинуться на шаг?
Фильм Леонида Квинихидзе был снят в 1983 году по мотивам книг Памелы Трэверс, а его особая магия во многом держится на музыке Максима Дунаевского и экранном образе Натальи Андрейченко. Телепремьера состоялась 8 января 1984 года. Это не бытовая история о воспитании детей, а музыкальная сказка с условностью, гротеском и нарочито приподнятой интонацией.
Почему к этой героине вообще возникают вопросы
Мэри почти всегда держится сверху. Она не просто уверена в себе. Она поучает, отсекает, ставит на место и словно заранее знает цену каждому вокруг. Для сказочного персонажа это допустимо. Для няни, которая должна стать эмоциональной опорой детям, уже спорно.
Меня в этом образе смущает не строгость сама по себе. Строгая няня вполне может быть тёплой. Но рядом со строгостью обычно чувствуется и другое: ребёнка не оценивают сверху вниз. А вот этого у советской Мэри, как мне кажется, почти нет.
Причём дистанция адресована не только взрослым. Да, Джейн и Майкл получают чудеса, прогулки, игры и ощущение, что мир вдруг стал шире. Но мягкости в прямом человеческом смысле героиня почти не демонстрирует. Она не даёт той простой душевной ласки, которую обычно ждёшь от персонажа, призванного заменить детям домашнее тепло.
Есть и важная оговорка. Мэри в этом фильме подаётся не как обычная няня, а как сила. Почти как стихия. Она приходит с ветром, наводит порядок, перестраивает пространство вокруг себя и так же внезапно исчезает. В такой логике её не нужно мерить бытовой меркой. Но взрослый зритель всё равно мерит. Поэтому внутреннее сопротивление возникает почти автоматически.
Что видят в ней дети, чего не видим мы
Для ребёнка любовь не всегда начинается с мягкости. Иногда она начинается с восхищения. С чувства, что рядом появился кто-то необыкновенный, кто умеет больше, чем остальные взрослые.
Именно это Мэри детям и даёт. До неё мир семьи Бэнксов живёт по обычным правилам: занятость, суета, скука, повседневная тяжесть. С ней всё начинает двигаться иначе. Мир становится музыкальным, непредсказуемым, почти праздничным. Для ребёнка это уже огромная причина привязаться.
Есть и ещё один момент. Дети тянутся не только к тем, кто добр, но и к тем, кто абсолютно уверен в себе. Мэри Поппинс в исполнении Натальи Андрейченко как раз такая. Она не сомневается, не мнётся, не ищет одобрения. В детском восприятии это легко превращается в ощущение безопасности. Если этот человек так уверен, значит, рядом с ним мир не развалится.
Парадокс в том, что её высокомерие дети могут считывать совсем иначе, чем мы. Для взрослого это снисходительность и самолюбование. Для ребёнка это может быть знаком исключительности. Она не такая, как все. Она знает какую-то тайну, которой другие не знают. А дети очень легко привязываются к тем взрослым, рядом с которыми чувствуют прикосновение к чуду.
И ещё одно наблюдение. Мэри не заискивает перед детьми и не покупает их любовь сюсюканьем. Внутри сказки это тоже работает ей в плюс. Перед ними не добренькая маска, а цельный характер. Жёсткий, колючий, местами неприятный, но цельный. И такая цельность в детском опыте может притягивать сильнее, чем дежурная ласка.
Где фильм нас убеждает, а где всё-таки нет
Полностью снять вопрос это объяснение не может. Фильм действительно просит от зрителя серьёзную уступку: принять, что чудо заменяет нежность, а харизма заменяет сердечность. И вот здесь картина, на мой взгляд, не до конца убеждает психологически.
Музыкальная стихия фильма работает очень сильно. Песни, пластика, костюмы, эта смесь английской сказки и советской театральности делают образ Мэри почти гипнотическим. Не случайно картина до сих пор держится в памяти у многих прежде всего через музыкальные номера, а песни героини получили отдельную жизнь. Их исполняла Татьяна Воронина.
Но музыкальная убедительность и человеческая убедительность всё-таки не одно и то же. Как экранный образ эта Мэри великолепна. Она организует ритм сцены, собирает внимание и действительно кажется существом из другого порядка реальности. Но как человек, которому я бы спокойно доверил ребёнка, она вызывает всё больше сомнений.
Особенно заметно это в сценах её общения со взрослыми. Там, где фильм явно хочет показать превосходство Мэри над обывательской пошлостью, можно увидеть и другое: ей явно важно сохранить своё моральное преимущество. Она слишком легко ставит людей на место, слишком охотно выносит им оценки и слишком уверенно делит мир на тех, кто достоин её улыбки, и тех, кого можно осадить. Для детской сказки это эффектно. Для разговора о добре уже неоднозначно.
И всё-таки за что они её полюбили
Если ответить коротко, то не за доброту. И, пожалуй, даже не за заботу в привычном смысле. Они полюбили её за редкое чувство избранности, которое она им подарила. Рядом с Мэри они уже не просто дети, за которыми присматривают. Они участники тайны, свидетели чуда, люди, к которым пришло нечто особенное.
В этом и сила фильма, и его слабость одновременно. Он завораживает образом Натальи Андрейченко, музыкой и интонацией сказки, но оставляет взрослому зрителю пространство для честного сомнения. Я и сам люблю возвращаться к этой картине. Только теперь люблю её уже не за идеальную няню, а за парадокс: иногда кино очаровывает нас даже тем персонажем, которому в реальной жизни мы бы вряд ли доверились.
Если вам близко советское кино не только как ностальгия, но и как живой разговор о людях, сценах и смыслах, загляните на канал "Советское кино для всех". Это ваш билет в прошлое, где каждый фильм хранит память о времени, которое мы любим и помним.