Есть финал, который в "Мимино" часто вспоминают как очень тёплый и простой: герой вернулся домой, значит всё встало на место. Но при пересмотре этот эпизод кажется мне сложнее.
Если смотреть на сюжет совсем коротко, фильм Георгия Данелии 1977 года рассказывает о лётчике Валико Мизандари, которого сыграл Вахтанг Кикабидзе. Герой уезжает из привычного мира, пытается приблизиться к большой авиации, проходит через московский опыт, а потом возвращается домой. Сам фильм действительно существует на стыке комедии и более тихой, почти горькой интонации - это вообще важная черта Данелии.
Именно поэтому финал здесь, как мне кажется, не сводится к формуле "уехал, всё понял, счастливо вернулся". Его можно читать тоньше: как сцену, где в человеке одновременно есть облегчение, усталость и неловкость перед собственным возвращением.
Мне кажется важным не столько то, что делает Валико в этих сценах, сколько как фильм на него смотрит. В финале Данелия не торопится превращать возвращение в праздничную точку. Комедийная оболочка никуда не исчезает, но в последние эпизоды входит пауза - та самая, в которой герой уже не выглядит человеком, получившим простой и окончательный ответ.
Это особенно заметно в игре Кикабидзе. В московской части фильма Валико чаще существует в режиме движения: он реагирует, спорит, шутит, пробивается, всё время как будто держит себя в напряжении. В сценах возвращения интонация становится другой. Не обязательно более печальной, но более тихой. Из-за этого финал ощущается не как чистая победа, а как момент внутренней перенастройки.
Наверное, поэтому "Мимино" так легко недочитать, если помнить только его внешний сюжет. На поверхности это действительно история о человеке, который рвётся выше, а затем снова оказывается среди своих. Но Данелия интересен как раз там, где простая схема начинает сбоить. Возвращение домой не отменяет того, что герой уже успел измениться. И фильм, по-моему, это чувствует.
Здесь важна и сама ткань картины. Оператором "Мимино" был Анатолий Петрицкий, музыку написал Гия Канчели. Вместе они создают очень узнаваемую интонацию фильма: не шумную, не прямолинейную, а чуть отстранённую и мягкую. Даже там, где картина смешит, в ней остаётся место для тишины и для ощущения незавершённости.
Поэтому финал можно воспринимать не только как "возвращение к корням", но и как сцену столкновения двух состояний героя. Он дома - и в то же время уже не совсем тот, каким был в начале. Это не трагедия и не отмена тепла. Скорее другое: фильм не обещает, что возвращение автоматически делает человека цельным.
Мне ближе именно такое чтение. Не потому, что оно единственно верное, а потому, что в нём лучше слышен Данелия. Он редко доводит чувство до плакатной ясности. У него важное часто происходит не в декларации, а в интонации. И "Мимино" в этом смысле очень точен: чем добрее он кажется снаружи, тем сложнее устроен внутри.
Наверное, поэтому финал фильма так хорошо работает и сегодня. В нём есть чувство, для которого трудно подобрать одно удобное слово: когда родное место остаётся родным, но ты сам уже сместился относительно него. Не обязательно навсегда. Но достаточно, чтобы возвращение оказалось не только радостью.
Из-за этого последние сцены "Мимино" хочется пересматривать не как развязку сюжета, а как отдельное эмоциональное состояние. Не искать в них доказательство, что герой "правильно понял жизнь", а просто смотреть, как фильм удерживает сразу несколько чувств. Тепло, усталость, облегчение, лёгкую растерянность.
И, может быть, именно в этом сила финала. Он не спорит с желанием увидеть в нём счастье. Он просто делает это счастье не таким простым.