Глава 18
Остров дышал.
Михей понял это не сразу. Сперва он просто лежал, привалившись спиной к стволу чахлой ивы, и пытался не потерять сознание от боли. Правая рука превратилась в сплошной ожог — кожа почернела, потрескалась, из трещин сочилась сукровица. Он старался не смотреть на нее, но запах горячей плоти все еще стоял в ноздрях.
Андрей сидел рядом, обхватив колени руками, и молчал. Он выглядел опустошенным — ни слез, ни истерики, только пустота в глазах. После того как озеро вышло из него, он стал похож на сдутый воздушный шарик.
— Надо перевязать руку, — сказал он наконец.
— Нечем, — ответил Михей. — Вся одежда осталась в лодке.
— Тогда просто... не двигайся. Экономия крови.
— Я и так не двигаюсь.
Они замолчали. В тишине стало слышно, как плещется вода о края островка — мерно, ритмично, как дыхание. Михей прислушался. Плеск был слишком ровным. Слишком правильным. Волны так не ходят — волны хаотичны, случайны. А этот плеск повторялся с периодичностью спокойного сердцебиения.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
— Ты слышишь? — спросил он.
— Что?
— Остров. Он дышит.
Андрей прислушался. Потом медленно кивнул.
— Это не остров, — сказал он тихо. — Это оно.
— Что — оно?
— Озеро. Оно притворяется сушей.
Михей посмотрел вниз, на землю, на которой сидел. Осока. Ил. Корни ивы. Все выглядело настоящим. Он потрогал почву левой рукой — влажная, прохладная, пахнет травой и гниением. Но где-то под этим слоем, сантиметрах в десяти-пятнадцати, пальцы нащупали что-то твердое и гладкое. Не камень. Не глина. Что-то другое.
Он копнул глубже. Ноготь скрежетнул по поверхности.
Белое. Гладкое. Кость.
Михей отдернул руку. Потом, пересилив отвращение, снова сунул пальцы в ямку и расчистил землю. Из черноты проступил человеческий череп. Старый, пожелтевший, с провалами глазниц. Он смотрел на Михея пустыми глазницами, и в этом взгляде не было угрозы — только бесконечная, всепоглощающая тоска.
— Здесь... здесь кости, — сказал Михей.
Андрей подполз ближе, посмотрел. Лицо его посерело.
— Это кладбище.
— Остров — кладбище?
— Нет. Остров — это... оно само. Озеро. Оно не дает нам сушу. Оно дало нам себя, только сверху присыпало землей и травой. А внутри — кости всех, кого оно забрало.
Михей начал копать дальше. Левая рука слушалась плохо, но он упрямо разгребал влажную землю. Из-под дерна проступали новые кости. Ребра. Позвонки. Фаланги пальцев. Маленькие кости — детские. Большие — взрослые. Все они были переплетены тонкими багровыми нитями — теми самыми, что прорастали в его руке. Озеро не просто хранило здесь мертвых. Оно ими кормилось. Медленно, столетиями, переваривая останки.
— Оно не хищник, — прошептал Андрей. — Оно падальщик. Оно ждет, пока жертва умрет сама. А потом забирает.
— Но мы не умерли.
— Нет. Поэтому оно злится. Поэтому устроило этот остров. Чтобы мы оставались здесь и ждали. Пока не умрем от ран, от голода, от холода. И тогда оно нас заберет. Как всех остальных.
Михей вытер руку о штаны и огляделся. Остров был крошечным — десять шагов в поперечнике. В центре кострище. Вокруг осока. С краев подступает черная вода. Бежать некуда. Плыть — не доплывешь. Озеро сделало идеальную ловушку.
— Значит, будем ждать, — сказал он.
— Чего?
— Рассвета.
— Рассвета не будет. Ты сам видел.
— Тогда смерти. Я умираю, Андрюха. Рука гниет. Крови я потерял много. Еще несколько часов — и все.
Андрей схватил его за плечо.
— Не говори так! Ты выжил! Ты сжег эту тварь! Ты вытащил нас!
— Я вытащил нас из воды. Но я не могу вытащить нас с острова, который сам — озеро. Я устал.
Михей закрыл глаза. Он действительно устал. Не той усталостью, которую можно перетерпеть, — а той, что приходит перед концом. Тело отказывалось служить. Даже левая рука, его последний инструмент, дрожала и подгибалась. Он чувствовал, как жизнь вытекает из него вместе с сукровицей из ожога. Еще час. Может, два. Потом он отключится, а озеро сделает то, чего ждало все это время.
— Смотри, — тихо сказал Андрей.
Михей открыл глаза.
Вода вокруг острова начала светиться. Слабо, едва заметно, но свет был. Багровый, как тот, что горел в глубине. Он поднимался со дна, разливался по поверхности, очерчивал контуры острова. И в этом свете Михей увидел лица.
Сотни лиц под водой. Они смотрели на остров — на них. Мужчины. Женщины. Старики. Дети. Все, кого озеро забрало за тысячу лет. Они стояли на дне, задрав головы, и ждали. Ждали, когда двое живых наверху станут такими же, как они.
— Они хотят, чтобы мы умерли, — сказал Андрей.
— Нет. Они хотят, чтобы мы присоединились.
— Какая разница?
— Они одиноки. Им скучно. Они ждут новеньких.
Одно лицо — молодой женщины с распущенными волосами — приблизилось к поверхности. Ее глаза были открыты и пусты, но губы шевелились. Она говорила. И Михей услышал.
«Тепло... — шептала она. — У вас еще тепло... Поделитесь...»
Другие лица подхватили шепот. Десятки голосов, мужских, женских, детских, слились в единый гул:
«Тепло... Поделитесь... Мы так долго без тепла...»
Рука Михея — обожженная, мертвая — вдруг дернулась и поползла к воде. Сама. Он не посылал ей сигнала. Он вообще не мог ею двигать. Но она ползла, как раненый зверек, волоча за собой обугленные пальцы.
— Останови! — крикнул Андрей и схватил Михея за плечо. — Не пускай!
Михей левой рукой вцепился в корень ивы и дернул правую обратно. Раздался влажный треск — что-то внутри обожженных тканей порвалось. Но рука остановилась.
— Они меня тянут, — прохрипел он. — Мертвые тянут.
— Это озеро. Оно управляет ими, как управляло мной. Не поддавайся.
— Я не поддаюсь. Но сил почти нет.
Андрей встал. Ноги его дрожали, лицо было белым, но он встал. Подошел к кромке воды и посмотрел на лица в глубине.
— Эй! — крикнул он. — Вы! Там, внизу!
Лица повернулись к нему. Десятки пустых глаз уставились на учителя.
— Вы умерли! — крикнул Андрей. — Вы уже умерли! А мы еще живые! И мы не отдадим вам свое тепло! Слышите?! Не отдадим!
Гул на секунду стих. А потом озеро ответило. Не голосами мертвых — своим собственным голосом, низким и спокойным:
— Отдадите. Все отдают. Рано или поздно.
— Не отдадим, — сказал Михей, не поднимая головы.
— Твоя рука почти мертва. Твоя кровь на исходе. Твой друг обессилен. Вы не уйдете с этого острова.
— Значит, умрем здесь.
— Умрете. И станете частью острова. Я положу ваши кости рядом с теми, кто был до вас. Вы будете смотреть в темноту и ждать новых гостей. Тысячу лет. Две тысячи. Вечность.
Михей поднял голову и посмотрел на воду. Там, за пеленой багрового света, пряталось древнее, бессмертное, голодное нечто. Оно не умело прощать. Оно не умело забывать. Но оно не умело и ждать — потому что для него время ничего не значило.
— Знаешь, что я понял? — спросил он. — Пока сидел в лодке. Пока жег руку. Пока слушал твои враки.
— Что?
— Ты — не зло. Ты — просто голод. Ты как рыба, которая жрет все, что падает в воду. У тебя нет ни злобы, ни мести, ни планов. Ты просто ешь. Потому что по-другому не умеешь.
— Это оскорбление?
— Это диагноз. Ты больное. Ты одинокое и больное. И я бы тебя пожалел, если бы ты не пыталось сожрать меня и моего друга.
Вода заколебалась. Лица у поверхности начали таять, растворяться в темноте. Озеро думало.
— Ты первый, кто меня жалеет, — сказало оно. — Обычно меня боятся. Или ненавидят. Или пытаются задобрить. А ты — жалеешь.
— Я сложный.
— Да. Ты сложный. Поэтому я хочу, чтобы ты остался. Не как пища. Как собеседник. Ты будешь говорить со мной. Вечно. Твои кости будут лежать здесь, но твой разум останется со мной. Я не буду тебя переваривать. Я оставлю тебя целым.
— А Андрей?
— Андрей станет пищей. Он слабее. Он менее интересен. Но ты — другое дело. Ты будешь моим... гостем.
Михей посмотрел на Андрея. Учитель стоял у кромки воды, сжав кулаки. Его лицо было перекошено страхом, но он не отступал.
— Слышал? — спросил Михей.
— Слышал.
— Что думаешь?
— Думаю, что ты не согласишься.
— Почему?
— Потому что ты — это ты. Ты не бросаешь друзей. Даже когда им предлагают вечность.
Михей слабо улыбнулся.
— Правильно думаешь.
Он с трудом поднялся на ноги. Левая рука держалась за ствол ивы, правая висела плетью. Он стоял, покачиваясь, и смотрел в багровую воду.
— Слушай, озеро, — сказал он. — Я тебе уже говорил. Я не сдаюсь. Я не торгую друзьями. Я не принимаю сделок от тех, кто врет. И я не собираюсь становиться твоим экспонатом.
— Тогда ты умрешь.
— Все умирают. Ты само сказало. Но я умру по-своему. Не на твоих условиях. А на своих.
— Каких?
— Я еще не решил. Но ты узнаешь первым.
Он опустился обратно на землю и закрыл глаза. Разговор высосал последние силы. Теперь оставалось только ждать.
Глава 19
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))