Глава 36
В середине декабря, когда город завалило пушистым, праздничным снегом, Сергей пришёл домой не так, как обычно. Оля услышала, как ключ долго возится в замке — рука у него, видно, дрожала, — а потом дверь открылась, и муж появился на пороге с букетом белых хризантем.
Он стоял в прихожей, огромный и отчего-то оробевший, в расстёгнутой куртке, с которой на пол капал растаявший снег. В одной руке цветы, в другой — неловко прижатый к боку пакет, из которого выглядывало горлышко шампанского и круглая коробка торта.
— Это что? — Оля вытерла руки о фартук и подошла ближе.
— Вот, — буркнул он и сунул ей букет так резко, что несколько лепестков осыпалось на линолеум. Оля поймала цветы и зарылась в них носом. Хризантемы пахли зимой и свежестью. — И это тоже, — он поставил пакет на пол и неловко переступил с ноги на ногу. — Шампанское. И торт. Давай за стол сядем. Поговорить надо.
Оля молча кивнула. Внутри что-то сжалось — не от страха, а от острого предчувствия важного. Она быстро поставила цветы в вазу, достала бокалы и села за кухонный стол. Сергей опустился напротив, откупорил шампанское, разлил. Его пальцы, обычно такие уверенные, сейчас слегка подрагивали.
— Я никогда тебе этого не рассказывал, — начал он и замолчал, уставившись в свой бокал, где поднимались со дна золотистые пузырьки. — Но сейчас… я должен. Потому что ты заслуживаешь знать.
Оля не перебивала. Она видела, как тяжело ему даются слова.
— Когда мне было одиннадцать, — голос его стал глухим, — у нас загорелась квартира. Проводка старая. Родители уехали к тётке, я был дома один. Полез в окно, со второго этажа, сорвался и упал прямо на штакетник. Металлический.
Он сглотнул.
— Врачи сказали — внутренняя травма. Меня спасли, но… — он поднял глаза и посмотрел прямо на Олю. В его синих зрачках стояла такая мука, что у неё перехватило дыхание. — Я не могу иметь детей, Оля. Совсем. Это не лечится.
На кухне стало тихо-тихо. Только холодильник гудел да снег шуршал за окном.
— Я всё это время боялся тебе сказать, — продолжил он, и его голос сорвался на хрип. — Думал, узнаешь — и уйдёшь. Я и матери-то своей не говорил, только батя знает, и то потому, что врач при нём был. Я боялся, Оля. Что ты меня бросишь. Что я для тебя недостаточный.
Оля поднялась со своего места. Не торопясь, обошла стол и села на соседний табурет — близко, так, что их колени соприкоснулись. Её небольшая бледная рука накрыла его огромную, грубую ладонь, всё ещё сжимавшую бокал.
— Посмотри на меня, — попросила она тихо.
Он поднял глаза. В них стояли слёзы. Сергей — её громоздкий, сильный, порой несносный муж, — сидел и молча плакал, и от этого зрелища у Оли защемило в груди. Но это была не жалость. Это была та самая, глубокая, спокойная нежность, которую она только недавно в себе обнаружила.
— Мне не нужны дети, — сказала она просто. — Мне нужен ты.
Он моргнул.
— Ты… не обманываешь?
— Я тебя люблю, — она произнесла это без пафоса, буднично и потому особенно убедительно. — Люблю не за то, что ты можешь или не можешь. Люблю тебя всего. Такого, какой есть.
Сергей всхлипнул и отвёл взгляд. Его квадратная челюсть дрожала. Оля взяла его лицо в ладони и заставила снова посмотреть на неё.
— Ты мой муж, — сказала она. — Мой родной человек. И я никуда не уйду. Слышишь? Никуда.
Он молча кивнул и прижался лбом к её лбу. Они сидели так несколько минут, не двигаясь. За окном шёл снег, в кухне пахло хризантемами, а шампанское тихо выдыхалось в бокалах.
— Ну вот, — наконец выдохнул Сергей и попытался улыбнуться. — А торт-то давай есть.
— Давай, — тихо рассмеялась Оля, и смех этот был лёгким, освобождённым.
Они ели торт прямо из коробки, сидя рядом, касаясь друг друга плечами. Никаких лишних слов больше не понадобилось.
Ночью, лёжа в темноте, Оля прижималась спиной к его тёплой, надёжной груди и думала о том, что любовь — это не всегда фейерверки и арии. Иногда это просто хризантемы в декабре, дрожащие руки и слова, которые трудно произнести. И этого достаточно.
Она переплела свои пальцы с его пальцами, и Сергей, уже почти заснув, сильно и бережно сжал её ладонь. В этом пожатии было всё, что нужно знать: он верил ей. Он больше не боялся. А она — она была дома.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую