— Ты с ума сошла открывать дверь своим ключом в такую рань?! — голос Насти сорвался на хриплый шёпот, пока она отчаянно пыталась натянуть на себя сползающее одеяло.
В прихожей загремели пакеты, и следом за запахом мокрого асфальта в спальню бесцеремонно ворвался бодрый, звенящий голос Маргариты Петровны.
— Настенька, детка, ну что ты ворчишь? Я же с рынка! Там такой творог у фермеров, ну просто слеза, а не творог. Я специально к шести утра поехала, чтобы тебе самый жирный кусок достался, пока перекупщики не расхватали.
Настя зажмурилась, пытаясь проснуться. Часы на тумбочке показывали без пятнадцати семь. Саша, её муж, спал рядом, уткнувшись лицом в подушку, и даже не шевельнулся. Его мать — Маргарита Петровна — имела привычку врываться в их квартиру в любое время дня и ночи. Ключи у неё были, потому что «а вдруг случится что, а вы на работе». И «что» случалось каждую неделю.
— Маргарита Петровна, — Настя села на кровати, растирая лицо ладонями. — Мы же договаривались: вы звоните перед тем, как прийти. У нас выходной. Мы хотели поспать.
— Ах, какие мы нежные! — свекровь уже хозяйничала на кухне, гремя кастрюлями. — Поспите, конечно, кто ж вам мешает? Я только творожок в холодильник поставлю, пирожки с капустой разогрею, борщом вас накормлю — и уйду. Я ненадолго.
Настя знала, что «ненадолго» означает до вечера. Она вздохнула, накинула халат и пошла на кухню, надеясь, что хотя бы кофе сварить успеет до того, как свекровь начнёт давать советы.
Настя работала таксистом уже четвёртый год. Когда-то это было подработкой, пока она училась на бухгалтера, но потом диплом так и остался лежать в ящике, а такси стало основным доходом. График свободный, деньги неплохие, но работа выматывала: постоянные пробки, капризные пассажиры, ночные смены. Саша поначалу поддерживал, а потом привык, что жена приносит в дом стабильный заработок, и сам устроился на полставки в автосервис. «Мне творческая работа нужна, — говорил он. — Не могу я целыми днями под капотами копаться». Настя не спорила. Она вообще редко спорила с мужем. И уж тем более — со свекровью.
— Ты опять на ночную смену вчера ездила? — Маргарита Петровна поставила перед ней тарелку с дымящимся пирожком. — Глаза красные, лицо осунувшееся. Девушка ты молодая, а выглядишь как старуха. Саша, между прочим, мужик видный, ему жена красивая нужна, а не загнанная лошадь.
— Спасибо за заботу, — через силу улыбнулась Настя, откусывая пирожок. — Очень вкусно.
— То-то же! — свекровь довольно расправила плечи. — Я, между прочим, для кого стараюсь? Для вас, молодых. Вы вообще не умеете жить. Ни готовить, ни дом содержать. Вон, пыль на полках — сантиметровый слой.
Настя промолчала. За окном моросил дождь, серый октябрьский пейзаж навевал тоску. Ей хотелось одного — зарыться обратно в одеяло и проспать до обеда. Но Маргарита Петровна уже доставала из сумки банки с соленьями.
— Я тут подумала, — начала свекровь, хитро прищурившись. — А не пора ли вам с Сашей дом покупать? Квартира у вас съёмная, деньги на ветер. А у моей знакомой участок продаётся в пригороде, недорого. Я бы вам помогла, конечно, но…
— Маргарита Петровна, у нас нет денег на дом, — устало сказала Настя. — Мы еле концы с концами сводим.
— А ты больше работай! — свекровь всплеснула руками. — Вон, мужики по двенадцать часов вкалывают, а ты… целыми днями по городу катаешься, музыку слушаешь. Разве это работа?
Настя сжала край стола, чтобы не сказать лишнего. Она работала по десять-двенадцать часов, отвозила пьяных пассажиров, таскала тяжёлые чемоданы, мёрзла на заправках. Но свекрови этого было не объяснить.
В этот момент на кухню вышел Саша, взлохмаченный, в трусах и майке.
— Мам, ты чего так рано? — зевнул он, целуя мать в щёку.
— Сынок, просыпайся! Я вам завтрак приготовила. А ты, я смотрю, похудел? Кормит тебя жена? Совсем не следит за тобой. Эх, Настя-Настя…
Настя молча допила кофе, пошла в душ, оделась и, не говоря ни слова, вышла из дома. Саша даже не спросил, куда она. Просто махнул рукой из кухни, жуя пирожок.
Она села в свою старенькую «Ладу» и поехала на стоянку такси. В салоне пахло бензином и мятой — она всегда вешала ароматизатор, чтобы перебить запах чужих людей. Настроение было хуже некуда. Она чувствовала себя никем. Прислугой в собственном доме, дойной коровой, которую все используют.
Первые два заказа были скучными: женщина с ребёнком в поликлинику, мужчина до аэропорта. Настя работала на автомате, думая о своём. О том, как Маргарита Петровна каждым своим визитом вытирает об неё ноги. О том, как Саша молчит, когда мать унижает её. О том, что она устала.
В третьем заказе маршрут был странным: от торгового центра до какого-то частного дома на окраине. Пассажирка — полная женщина в ярко-розовом пальто — села на заднее сиденье и сразу затараторила в телефон:
— …нет, ты представляешь? Она пришла, а он даже не встал! Сидит, смотрит телевизор, а она с сумками стоит. Я говорю: выгони ты её, сколько можно? А он: мама же…
Настя слушала вполуха, но вдруг слова пассажирки стали до боли знакомыми. Та жаловалась подруге на свекровь, которая врывается в дом, командует, унижает невестку, а сын — тряпка, не может слова поперёк сказать.
— …и представляешь, она ему говорит: «Ты бы жену приструнил, а то она совсем распустилась, работать не хочет, по дому не помогает». А он молчит! Муж называется!
У Насти сжалось сердце. Она смотрела на дорогу, но перед глазами стояла Маргарита Петровна с её вечными пирожками и упрёками.
— Девушка, — вдруг обратилась пассажирка к ней. — А вы замужем? Свекровь есть?
— Есть, — коротко ответила Настя.
— И как? Терпите?
— Терплю.
— Зря, — вздохнула женщина. — Я двадцать лет терпела. Пока муж не ушёл к другой. А свекровь потом сказала: «Сама виновата, не умела мужа удержать». Вот так. А я всю жизнь на неё горбатилась, дом, готовка, дети… А она — «сама виновата».
Настя промолчала, но эти слова засели в голове. Она высадила пассажирку у калитки частного дома и поехала дальше.
Вечером, вернувшись домой, она застала странную картину: Саша сидел на кухне с матерью, и оба смотрели на неё так, будто что-то задумали. На столе лежали какие-то бумаги.
— Настя, присядь, — сказал Саша, и голос у него был непривычно серьёзный. — Нам нужно поговорить.
— О чём? — она почувствовала неладное.
— Мы с мамой решили, что тебе нужно уволиться из такси, — начал он, не глядя ей в глаза. — Это непрестижная работа. Ты позоришь нашу семью. Мама нашла тебе место в магазине — продавщицей. График нормальный, зарплата небольшая, но зато работа для женщины.
Настя смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты серьёзно? — спросила она тихо. — Ты предлагаешь мне бросить работу, которая кормит нас обоих, и пойти продавщицей за копейки? А на что мы будем жить?
— Я буду больше работать, — твёрдо сказал Саша. — Найду вторую работу. А ты будешь дома. У нас должна быть нормальная семья. Мама права.
— Мама права, — эхом повторила Настя, и в голосе её зазвенела горечь. — Твоя мама всегда права. А я просто дура, которая тащит на себе весь дом, пока ты сидишь у неё под юбкой.
— Настя! — Саша вскочил, покраснев. — Не смей так говорить о матери!
— А что ты сделаешь? — Настя тоже встала, чувствуя, как внутри закипает давно сдерживаемая злость. — Выгонишь меня? Так я сама уйду. Мне надоело. Я устала быть для вас всех дойной коровой. Я устала, что меня унижают, не ценят, считают пустым местом. Я зарабатываю больше тебя, Саша. Я содержу эту квартиру. Я плачу за продукты. А ты… ты просто мальчик, который боится сказать маме «нет».
Маргарита Петровна сидела с каменным лицом, но в глазах её мелькнуло торжество. Она добилась своего — поссорила сына с невесткой.
— Собирай вещи, — холодно сказал Саша. — Если ты так считаешь, нам не о чем говорить.
— Я уже собрала, — вдруг сказала Настя и, к удивлению обоих, вышла в прихожую. Там уже стояла небольшая дорожная сумка. Она собрала её ещё утром, после ухода из дома. Интуиция подсказывала: этот день настанет.
Она надела куртку, взяла ключи от машины и, уже стоя на пороге, обернулась.
— Знаешь, Саша, а ведь я могла бы и остаться. Если бы ты хоть раз заступился за меня. Если бы ты хоть раз сказал матери: «Хватит». Но ты не сказал. Ни разу. Так что живите как знаете. Оба.
Дверь захлопнулась. Настя спустилась к машине, села за руль и выдохнула. В груди было пусто и одновременно свободно. Она включила зажигание и поехала в никуда. Просто по городу, по пустынным вечерним улицам.
Через два дня она сняла комнату в коммуналке у пожилой женщины. Маленькую, с обшарпанными обоями и скрипучей кроватью, но свою. Она продолжала работать в такси, теперь уже без оглядки на чужое мнение. Маргарита Петровна звонила несколько раз, но Настя сбрасывала. Саша написал одно сообщение: «Вернись, мама простит». Настя удалила его, не ответив.
Через месяц она получила заказ в аэропорт. Пассажирка — женщина лет пятидесяти с маленьким чемоданом — села на переднее сиденье и улыбнулась:
— Девушка, а вы знаете, я таксистом никогда не ездила с женщиной за рулём. Как вам работается?
— Нормально, — улыбнулась Настя в ответ. — Мне нравится. Свобода.
— Это хорошо, — женщина вздохнула. — А я вот только сейчас свободу почувствовала. Муж умер, дети выросли. Решила попутешествовать. Раньше боялась, а теперь… теперь ничего не страшно.
Настя посмотрела на неё и вдруг поняла: страх живёт только внутри. Пока ты боишься — ты в клетке. Но стоит сделать шаг — и клетка исчезает.
Она высадила пассажирку у терминала, пожелала счастливого пути и поехала за новым заказом. В этот момент зазвонил телефон — номер незнакомый.
— Алло?
— Настя, привет, — раздался голос, от которого у неё перехватило дыхание. Это был Саша. — Я… я хочу извиниться. Я был дураком. Мать уехала к сестре в другой город, я остался один. И понял, как много сделал не так. Я скучаю. Просто… услышь меня.
Настя молчала. В ушах стучала кровь.
— Саша, — сказала она наконец. — Я не вернусь. Не сейчас. Может, никогда. Но я рада, что ты понял. И я прощаю тебя. Но жить вместе мы больше не будем.
— Я понимаю, — голос его дрогнул. — Но можно мы хотя бы иногда будем видеться? Как друзья?
— Посмотрим, — ответила Настя и положила трубку.
Она посмотрела на дорогу, уходящую вперёд, на серое небо, на огни города. И впервые за долгое время почувствовала, что живёт своей жизнью. Не чужой. Не навязанной. Своей.
Настя завела мотор и поехала навстречу новому заказу. Впереди был длинный день, полный незнакомых людей, разговоров и километров. И это было именно то, что ей нужно.