Глава 62
Апрель в том году выдался холодным и ветреным. Липы в переулке Грановского уже выбросили клейкие листочки, но по ночам температура падала почти до нуля, и старая отопительная система особняка работала на пределе. Просыпаясь, Вера слышала, как в трубах гудит вода.
Нагрузка последних недель начала сказываться. Ежедневные операции в больнице, консультации в их общей практике, работа над книгой, а теперь еще и запуск пилотного проекта — все это сплелось в тугой узел, который сдавливал виски уже с утра. Вера никогда не жаловалась на усталость — Хирург не имеет права на слабость, — но сегодня, стоя перед зеркалом в спальне, она заметила, что тени под глазами стали глубже, а кожа приобрела тот сероватый оттенок, который обычно сопутствовал двенадцатичасовым сменам без перерыва на еду.
Максим заметил это раньше, чем она сама успела что-либо сказать. Он вошел в спальню с чашкой кофе, взглянул на нее и молча поставил чашку на комод.
— Что? — спросила Вера, поймав его взгляд в зеркале.
— Ты устала.
— Я в порядке.
— Я знаю, как ты выглядишь, когда ты в порядке. Сейчас ты не в порядке.
Она не стала спорить. Вместо этого взяла чашку и сделала глоток. Кофе был обжигающе горячим и горьким — именно таким, какой она любила. Он помнил.
— У меня сегодня две операции, — сказала она. — Потом консультация с Анной по протоколу. Потом Маргарита в три. Я успею.
— Ты успеешь. Но какой ценой?
Она обернулась к нему. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, в своей обычной белой рубашке с закатанными рукавами. Шрамы на предплечьях белели в утреннем свете, но лицо было спокойным и внимательным.
— Я не твоя пациентка, — напомнила она.
— Нет. Ты моя жена. И я вижу, что ты горишь на двух работах, пишешь книгу и спишь по четыре часа. Так нельзя.
— Можно. Я так жила десять лет.
— Ты так выживала десять лет. А теперь ты живешь.
Разница между этими двумя словами ударила ее сильнее, чем она ожидала. Она опустилась на край кровати, все еще держа чашку в обеих руках. Правая ладонь чувствовала тепло керамики, и это ощущение было почти единственным, что удерживало ее в реальности.
— Я боюсь остановиться, — призналась она тихо.
— Почему?
— Потому что если я остановлюсь, то вдруг пойму, что все это — сон. Что рука снова онемеет, что проект развалится, что ты...
— Что я исчезну?
Она не ответила. Он пересек комнату и опустился на корточки перед ней, взяв ее руки в свои.
— Я не исчезну, Вера. И твоя рука жива. И проект не развалится, даже если ты возьмешь один выходной.
— У меня нет времени на выходные.
— У тебя есть время на жизнь. Это важнее.
Он говорил теми же интонациями, что и на их первых сеансах, — мягко, но непреклонно. И, как тогда, она почувствовала, как внутри что-то разжимается. Не сдается — доверяет.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я попрошу Гуревича перенести вторую операцию на завтра. Но от Маргариты я не откажусь.
— Я и не прошу отказываться. Я прошу не тащить все на себе.
Он поцеловал ее в лоб и вышел, оставив ее допивать кофе в тишине.
В больнице Гуревич, к ее удивлению, не стал спорить. Он только взглянул на нее поверх очков, хмыкнул и сказал:
— Давно пора. Я уж думал, ты никогда не научишься делегировать.
Вера передала вторую операцию Рязанцеву, который заметно нервничал, но справился. В три часа она уже была в переулке Грановского. Маргарита пришла вовремя, и сеанс прошел по плану: Максим работал со стопой, Вера вела записи и наблюдала. Сегодня пациентка почувствовала не только тепло, но и холод — впервые за долгое время. Когда она ушла, Вера отложила блокнот и откинулась в кресле, закрыв глаза.
— Ты как? — спросил Максим, убирая инструменты.
— Лучше. Ты был прав.
— Я часто бываю прав. Ты просто редко это признаешь.
Она улыбнулась, не открывая глаз.
Вечером позвонил Стрельников. Его голос в трубке звучал сухо, но без прежней враждебности.
— Я ознакомился с предварительными данными по Маргарите, — сообщил он. — Пока это только один случай, но динамика положительная. Продолжайте.
— Спасибо, Александр Викторович.
— Не благодарите. Просто делайте свою работу.
Он отключился, и Вера передала трубку Максиму.
— Похоже, наш скептик начинает таять.
— Скептики не тают, — ответил Максим, но уголки его губ дрогнули. — Они просто перестают быть врагами.
Ночью, когда они лежали в постели и слушали, как ветер шумит за окном, Вера вдруг сказала:
— Я дописала шестую главу.
— О чем она?
— О том, как ты учил меня чувствовать боль.
— Это была тяжелая глава.
— Да. Но я ее дописала.
Он повернулся к ней и провел пальцами по ее щеке.
— Я горжусь тобой.
— Я еще не закончила книгу.
— Ты закончила гораздо больше, чем книгу. Ты вернулась.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую