Глава 63
Утро после разговора о усталости Вера встретила с неожиданным чувством легкости. Она проснулась в семь — позже обычного — и первые лучи солнца уже золотили кирпичную стену спальни. Максим еще спал, уткнувшись лицом в подушку, его дыхание было глубоким и ровным, а свет обрисовывал линию плеча, край шрама на шее, рассыпавшиеся по подушке темные волосы с проседью.
Она не проверяла руку. Давно не проверяла. Но сегодня, просто из любопытства, сжала правый кулак под одеялом. Пальцы сомкнулись послушно и сильно. Она разжала их, провела ладонью по простыне — ткань была мягкой, чуть прохладной, живой.
В кухне, заваривая кофе, она услышала шаги на лестнице. Максим, еще сонный, в мятой футболке, вошел и сразу притянул ее к себе, целуя в висок.
— Ты выглядишь лучше.
— Я чувствую себя лучше. Спасибо, что вчера остановил.
— Я не останавливал. Просто напомнил.
В десять пришла Маргарита. Она вошла уже без той окаменевшей осторожности, что в первые дни, и даже улыбнулась Нине Петровне, которая как раз поливала герань в приемной. Сеанс начался по протоколу: Максим сел на низкую скамеечку, Вера открыла блокнот. Сегодня он добавил к обычным инструментам новый — маленький деревянный шарик, обтянутый мягкой кожей.
— Закройте глаза, — сказал он. — И попробуйте почувствовать не только давление, но и движение.
Женщина закрыла глаза. Максим начал медленно двигать шарик. Вера следила за ее лицом и видела, как сначала напряглись брови, а потом вдруг разгладились.
— Я чувствую, — прошептала Маргарита. — Он теплый. И он движется.
Она открыла глаза, и в них стояли слезы. Максим мягко убрал шарик, но не выпустил ее руку.
— Это хороший знак. Вы возвращаетесь в свое тело.
После сеанса, когда пациентка ушла, Вера еще долго сидела за столом, дописывая наблюдения в карту. Максим мыл инструменты в крошечной раковине за кабинетом.
— Мне кажется, мы на правильном пути, — сказала она, не отрываясь от записей.
— Я знаю. Но приятно слышать это от тебя.
Вера отложила ручку и подошла к нему. Он стоял у раковины, закатав рукава, и шрамы на его предплечьях серебрились в свете лампы. Она обняла его со спины, прижавшись щекой к лопаткам.
— Я дописала седьмую главу сегодня ночью, пока ты спал.
Он выключил воду и обернулся.
— Об архиве? О том, как мы нашли запись твоего отца?
— Да. Теперь, когда это записано, оно перестало быть болью. Оно стало историей. Нашей историей.
Он взял ее лицо в ладони и поцеловал — нежно, благодарно.
В полдень позвонил Стрельников. Его голос в трубке звучал сухо, но без прежней враждебности.
— Я получил данные по Маргарите за две недели. Динамика положительная. Сообщу в министерство, что пилот идет успешно. Продолжайте.
— Спасибо, Александр Викторович.
— Не за что. Но я, пожалуй, приеду на следующей неделе. Посмотреть лично.
— Мы будем рады.
Он отключился. Вера пересказала разговор Максиму, и тот лишь покачал головой.
— Лично — значит, будет искать изъяны.
— Пусть ищет. Изъянов нет.
Вечером Вера сидела у камина с дневником ощущений. За окном сгущались сумерки, но огонь еще не зажигали — в комнате было достаточно света от лампы. Она открыла страницу, исписанную несколько месяцев назад, и перечитала: «Сегодня я впервые почувствовала его пульс. Моя рука жива». Ниже, более свежими чернилами, была приписка: «Сегодня я увидела, как пациентка заплакала от счастья, почувствовав прикосновение. Мы на правильном пути».
Она закрыла дневник и посмотрела в окно. Переулок Грановского тонул в сиреневых сумерках.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ