Ксения положила трубку и несколько секунд сидела неподвижно, глядя на солнечные пятна на асфальте. Обратного пути нет. Теперь она скажет ему правду — и будь что будет.
Вечером Ксения отправилась на встречу. Она пришла раньше, села за столик у окна и заказала чай. Руки немного подрагивали, но девушка уговаривала себя: «Ты просто расскажешь то, что слышала. Ты не обязана ничего доказывать. Он взрослый человек, он сам разберётся».
Ровно в семь входная дверь открылась, и в кафе вошёл Олег. Без дорогого костюма, в котором был на помолвке, а в простой рубашке с закатанными рукавами, он выглядел по-другому — более раскованным и более настоящим. Он быстро нашёл её глазами и направился к столику.
— Добрый вечер, Ксения, — он сел напротив, заказал у подошедшей официантки кофе и внимательно посмотрел на неё. — Я вас слушаю. Что такого важного вы хотели мне сказать?
Ксения глубоко вздохнула. Момент настал.
— Олег, я понимаю, что вмешиваюсь не в своё дело. И вы можете мне не поверить. Но я должна вам сказать. На вашей помолвке, когда гости начали танцевать, я вышла в дамскую комнату и случайно услышала разговор. Разговаривали три женщины — ваша невеста Алиса и две её подруги. Я не подслушивала специально, дверь была неплотно прикрыта, и голоса было слышно из коридора.
Она сделала паузу, собираясь с духом. Олег слушал молча, его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал острее.
— Алиса говорила подругам, что выходит за вас замуж только ради денег. Она сказала дословно так: «Через год-полтора после загса развод — и половина фирмы моя по брачному контракту. Мы с Кириллом всё просчитали, а потом свалим в Испанию». Ещё она назвала вас… простите… «провинциальным бизнесменом, которому повезло, что она вообще обратила на него внимание». И добавила, что вы слишком заняты работой и ни о чём не догадываетесь.
Олег молчал. Его лицо медленно менялось — не было ни вспышки гнева, ни резких движений. Только желваки заходили на скулах, а пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак.
— Вот, собственно, и всё, — тихо закончила Ксения. — Если я ошибаюсь, назовите меня дурой и забудьте этот разговор. Но если нет… вы должны хотя бы проверить.
Олег долго смотрел на неё, потом отвёл взгляд к окну. Молчание затягивалось. Ксения уже начала жалеть, что вообще затеяла этот разговор, как вдруг Олег заговорил — и голос его звучал неожиданно глухо и устало:
— Вы знаете, Ксения… Спасибо вам. Честное слово, спасибо. Вы, наверное, единственный человек за последний год, который сказал мне правду. У меня были сомнения, — признался он. — Давно. Ещё до помолвки. Алиса слишком настаивала на брачном контракте. Говорила, что это «современный подход», что «так делают все цивилизованные люди». А я, дурак, верил. Думал, у неё просто такой характер — прагматичный, деловой. А мать моя, когда её увидела, сказала: «Олег, эта женщина тебя не любит». Но я не слушал. Списывал на материнскую ревность. И вот теперь вы.
Он поднял на Ксению глаза, и в них читалась такая смесь боли, благодарности и решимости, что у неё защемило сердце.
— Я проверю каждое ваше слово. У меня есть знакомый, частный детектив, он быстро всё выяснит. А вы… Вы не бойтесь, я вас в это втягивать не буду. Вы своё дело сделали — предупредили. Дальше я сам.
Ксения кивнула, чувствуя, как отпускает напряжение последних дней. Она сказала. Теперь он знает. А дальше — его жизнь и его решение.
Олег поднялся, достал из кармана несколько купюр и положил на стол.
— Я заплачу за нас обоих. И ещё раз — спасибо. Вы очень смелая женщина, Ксения. Не каждая решилась бы на такое.
Он коротко кивнул ей на прощание и вышел из кафе. Ксения осталась одна за столиком, глядя на остывающий чай. На душе было странно: пусто, но в то же время светло. Она поступила по совести. Что будет дальше — покажет время.
А дальше, как Ксения узнала позже, события понеслись стремительно. Олег нанял частного детектива, и тот за неделю раскопал всю правду. У Алисы действительно был любовник — некий Кирилл Завьялов, смазливый молодой человек без определённых занятий, с которым она встречалась последние три года, то есть задолго до знакомства с Олегом.
Они вместе разработали план: Алиса выходит замуж за состоятельного бизнесмена, заключает выгодный брачный контракт, через год-полтора подаёт на развод и получает половину нажитого имущества. После чего любовники собирались уехать в Испанию и жить в своё удовольствие. Всё было подтверждено документально: переписки, совместные фотографии, банковские переводы.
Когда Олег предъявил невесте доказательства, та поначалу попыталась всё отрицать. Кричала, плакала, обвиняла его в том, что он «нанял каких-то шпионов, вместо того чтобы доверять любимой женщине». Но когда Олег спокойно положил перед ней распечатки и назвал имя Кирилла, Алиса вдруг переменилась. Слёзы высохли мгновенно, лицо исказила злая гримаса, и она бросила ему в лицо:
— Ну и оставайся со своими коттеджами, провинциал! Что ты понимаешь в настоящей жизни? Думаешь, такая, как я, могла бы тебя полюбить? Да ты скучный, как твоя бухгалтерия. А деньги мне и Кириллу пригодились бы больше.
После этого она ушла, громко хлопнув дверью. Помолвка была расторгнута в тот же вечер. Олег позвонил матери — и та, узнав обо всём, заплакала от облегчения. «Я же говорила тебе, сынок, сердце материнское чуяло: не твоя это женщина. Не твоя. Слава Богу, что всё открылось до свадьбы».
Через несколько дней после разрыва Олег снова появился в гостинице «Уют». Ксения как раз разбирала почту, когда услышала знакомый голос:
— Добрый день. Вы не уделите мне несколько минут?
Она подняла голову и увидела Олега. Он стоял у стойки с небольшим букетом полевых цветов — простых, но душевных, тех самых, что продают бабушки у рынка. Выглядел он совсем иначе, чем в прошлую их встречу: плечи расправлены, взгляд ясный, на губах лёгкая улыбка.
— Это вам, — он протянул букет. — Не в качестве оплаты или благодарности, нет. Просто от чистого сердца. Вы спасли меня от большой беды, Ксения. Если бы не вы, я бы узнал правду слишком поздно.
Ксения покраснела, приняла цветы и спрятала лицо за букетом.
— Не надо меня благодарить, Олег. Я просто не могла по-другому. У меня у самой недавно случилось похожее. Не такое, конечно, но… Меня тоже предали. И я знаю, как это больно.
— Я знаю, — неожиданно сказал Олег. — Ну, не про вас конкретно, а вообще. Когда я разбирался с Алисой, я много думал. Знаете, самое страшное в таких историях — это не потеря денег. Самое страшное — это то, что перестаёшь верить людям. А вы своим поступком вернули мне эту веру. Значит, всё-таки есть на свете честные люди. Такие, как вы.
Он помолчал, а потом добавил совсем по-простому:
— Давайте выпьем кофе? У вас тут, кажется, неплохой буфет. Если вы, конечно, не заняты.
Ксения улыбнулась — впервые за долгое время легко и свободно.
— Давайте. У нас очень вкусный капучино. И пирожные с вишней. Я угощаю.
Они просидели в гостиничном буфете почти час. Говорили о родном городе, о смешных случаях из жизни. Олег рассказывал, как начинал свой бизнес с одного старого гаража и трёх рабочих. Ксения — о том, как училась гостиничному делу и как однажды приняла за важного гостя обычного сантехника, а настоящего гостя чуть не выставила за дверь. Они смеялись, и смех этот был особенным — идущим от души.
Когда Олег ушёл, Ксения поймала себя на мысли, что ей жаль расставаться. Он был простым, понятным и очень приятным человеком. И ещё она заметила, что он смотрел на неё как-то особенно — не так, как смотрят на случайных знакомых. В его взгляде читались теплота, благодарность и что-то ещё, что Ксения не решалась назвать даже про себя.
Вечером того же дня, когда она вернулась домой и поставила букет в вазу, в дверь неожиданно позвонили. Ксения открыла — и замерла на пороге. Перед ней стоял Игорь. Тот самый Игорь, который бросил её три недели назад. Чисто выбритый, в наглаженной рубашке, с глуповатой, виноватой улыбкой.
— Привет, Ксюш, — сказал он, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Можно войти?
— Зачем? — холодно спросила Ксения, не убирая руки с дверного косяка.
— Ну… Я был неправ. Я погорячился. Та женщина, ну, с которой я… Она оказалась совсем не той, кем я её представлял. Поверхностная, пустая. А ты… ты удивительная, Ксюш.Необыкновенная. Я всё понял. Давай попробуем снова, а?
Он говорил что-то ещё, но Ксения уже не слушала. Она смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад от одного его появления у неё подкосились бы ноги. А сейчас она не чувствовала ровным счётом ничего. Только лёгкое недоумение и, пожалуй, благодарность судьбе за то, что этот человек ушёл из её жизни.
— Нет, Игорь, — твёрдо сказала она. — Ты всё правильно сделал тогда. Наши дороги действительно разошлись. Я тебя простила, честное слово. Но назад ничего не вернётся. Живи своей жизнью, а я буду жить своей.
Она закрыла дверь, не дожидаясь ответа. Сердце билось ровно. Впервые за много лет Ксения чувствовала, что её жизнь наконец-то встаёт на правильные рельсы. Она больше не жертва обстоятельств. Она — женщина, которая может сама принимать решения, менять судьбы — и свою, и чужие. И где-то в глубине души теплилась робкая, но настойчивая мысль: «А ведь Олег смотрел на меня сегодня совсем не так, как просто на спасительницу. Интересно, что будет дальше?»
С этой мыслью она улыбнулась, погасила свет в прихожей и пошла на кухню ставить чайник. Жизнь продолжалась, и теперь она обещала быть гораздо интереснее, чем прежде.
*****
После того букета Ксения сама не своя ходила. Вроде и понимала головой: ну подарил человек цветы, сказал спасибо, и всё. А сердце-то не обманешь. Каждый раз, как входная дверь в гостиницу открывалась, она голову поднимала. Глупо, конечно, но что уж поделать?!
Три дня прошло, а от Олега ни слуху ни духу. Ксения уже себя ругала: вот размечталась, дуреха, тридцать лет бабе, а туда же — принца ждёшь. Не приедет он. Зачем ты ему? У него фирма, деньги, дом, наверное, двухэтажный. А ты кто? Администраторша в захолустной гостинице. Ему, поди, уже какую-нибудь бизнес-леди подыскали, с высшим образованием и на своей машине.
Она так себя накрутила, что даже маме позвонила и нажаловалась на жизнь. Мать, конечно, давай охать: «Ой, дочка, опять тебя обманули? Говорила я тебе — сходи в церковь, порчу сними». Ксения только рукой махнула. Какая порча, мам.
На четвёртый день она возилась в подсобке с чайником — старый сломался, а новый всё руки не доходили купить. Пробка опять выбила, она с фонариком под столом ползала, провода дёргала. И тут слышит — в холле голос мужской. Вылезла из-под стола, вся взмыленная, волосы в пыли, на щеке грязь. И стоит этот Олег, собственной персоной. В руках чемоданчик с инструментами, одет по простецки — футболка серая, джинсы старые. Увидел её и улыбнулся:
— Здравствуйте, Ксения. Я тут мимо проезжал, думаю, дай заеду. Вы говорили, что у вас, замок в седьмом номере барахлил? Ну, я захватил кое-что. Посмотрю, если не прогоните.
Она стояла, раскрыв рот. Волосы всклокочены, фартук грязный, в руках фонарик. А он стоит и смотрит на неё весело, будто так и надо.
— Да я тут чайник чиню, — ляпнула она первое, что пришло в голову. — Пробки выбивает каждый раз, когда его включаем. А вы… Вы разве помните про замок?
— А как же. Я же обещал посмотреть. Чайник тоже могу глянуть, если надо. Я по хозяйству всё умею, не смотрите, что костюм иногда надеваю.
Он скинул куртку прямо на стул в холле и пошёл с ней в седьмой номер. Ксения семенила рядом, пыталась пригладить волосы на ходу. В номере Олег деловито разобрал замок, что-то там подкрутил, смазал. Руки у него были большие, но работали аккуратно, привычно. Видно было — человек знает, что делает.
— Готово. Ещё лет пять прослужит. А где ваш чайник страдалец?
Они спустились в подсобку. Олег пощёлкал пробками, нашёл оголённый провод, замотал изолентой. Чайник загудел, нагрелся. Ксения смотрела на всё это и не знала, куда себя деть. Вроде и неловко, что он тут с ней возится, как сантехник какой-то, а вроде и приятно до жути.
— Давайте чаю попьём, — предложила она, когда чайник закипел. — У меня тут пирожки есть, сама вчера пекла. С капустой. Правда, простые, не ресторанные.
— С капустой — это мои любимые, — серьёзно сказал Олег. — Я в ресторанах этих наелся до тошноты. Там всё красиво, а вкуса нет. А домашние пирожки — это другое дело.
Они устроились за столиком в подсобке. Ксения принесла чай в заварочном чайнике, как мама учила, пирожки выложила на тарелку. Олег ел и похваливал. Рассказывал, как в детстве бабушка такие же пекла, только с яйцом и луком. Слово за слово, разговорились. Он спросил, давно ли она здесь работает. Она рассказала — семь лет уже. Спросил, не скучно ли. Она честно ответила: иногда скучно, но работа спокойная, люди хорошие попадаются. А потом сама не заметила, как начала рассказывать про свою мечту — маленькую пекарню. Про то, как любит тесто месить, как запах корицы и ванили по всему дому плывёт. Про то, как в детстве с бабушкой пекла свой первый хлеб, и он вышел кривой и твёрдый как кирпич, но дед сказал, что вкуснее не ел.
Олег слушал, не перебивал. Когда она замолчала, смутившись, что разболталась, он сказал просто:
— А знаете, Ксения, в моём посёлке, который я строить хочу, очень нужна будет хорошая пекарня. Так что вы свою мечту далеко не прячьте. Она вам ещё пригодится.
Ксения промолчала, но внутри у неё что-то дрогнуло. Не привыкла она, чтобы её мечты всерьёз воспринимали. Игорь вон всегда смеялся: «Какая пекарня, ты что, дура? Это же вставать в пять утра, горбатиться за копейки». А этот сидит и говорит так, будто это уже дело решённое.
Потом Олег уехал. Ксения собрала чашки, вымыла, убрала в шкаф. И весь оставшийся день ходила сама не своя. То улыбалась ни с того ни с сего, то пугалась: а вдруг он просто вежливый такой? Вдруг ему просто скучно, вот он и заезжает? Вдруг он с ней просто от скуки, пока не нашёл кого посерьёзнее?
Вечером позвонила Люба. Ксения выложила ей всё как на духу. И про чайник, и про замок, и про пирожки, и про пекарню. Люба выслушала и говорит:
— Слушай, подруга, вот скажи мне честно. Ты ему нравишься, это ж ежу понятно. Он специально повод ищет, чтобы приехать. Неужели ты сама не видишь?
— Вижу, — вздохнула Ксения. — Потому и боюсь. Он человек богатый, занятой. А я кто? Ну сколько он так будет ездить? Месяц, два? А потом поймёт, что я ему не пара, и всё. Со мной всегда так бывает.
— Ой, дуреха ты, Ксенька, — Люба аж закашлялась от возмущения. — Ты сама-то послушай, что несёшь! Какая «не пара»? Ты красивая баба, хозяйственная, добрая. Ты любого мужика осчастливишь. А то, что у него денег много, — так это плюс, а не минус. Ты за нищего хочешь пойти? Чтобы потом всю жизнь копейки считать? Хватит уже себя жалеть. Иди к своему счастью, пока оно само не ушло.
На следующий день Олег опять приехал. На этот раз без инструментов, просто поздороваться. Сказал, что выдалось свободное утро, а он почему-то сразу про «Уют» подумал. Они опять пили кофе в буфете. Он рассказывал про стройку, про то, как тяжело с поставщиками, про то, что рабочие иногда ленятся, а он не любит ругаться, но приходится. Она слушала, кивала, что-то советовала по-женски — где скидку можно выбить, где лучше закупаться. Олег удивлялся: «Откуда вы всё знаете?». А она смеялась: «Гостиница — та же стройка, только гвоздей меньше».
Так и повелось. Он стал заезжать через день, а потом и каждый вечер, если работа позволяла. Они много разговаривали. Ксения узнала, что он был женат, давно, пять лет назад. Жена ушла к другому, сказала, что он слишком много работает и с ним скучно. После этого он долго ни с кем не встречался, а потом появилась Алиса. Ну, про Алису она и так знала.
Олег рассказывал всё это спокойно, без надрыва. Видно было, что переболело и отпустило. Но Ксения всё равно чувствовала: ему тоже страшно. Страшно снова обжечься. Так же, как и ей.
Однажды он приехал в субботу утром, когда у неё был выходной. Ксения собиралась ехать на рынок за продуктами и была одета по-домашнему — в старых джинсах и растянутой кофте. Олег оглядел её и сказал:
— Рынок подождёт. Поехали за город. Я покажу одно место. И кое-что расскажу…
— Какое место? — растерялась она.