Ночью 2 сентября 1666 года в пекарне Томаса Фарринера на Паддинг-лейн вспыхнул огонь — заурядное, казалось бы, происшествие для города, где пожары случались регулярно.
Но к утру понедельника пламя уже пожирало улицу за улицей, а к среде крупнейший город Европы представлял собой дымящийся пустырь. Четыре дня потребовалось огню, чтобы уничтожить четыре пятых средневекового Лондона.
Лондон перед катастрофой
Лондон 1666 года был переполненным торговым муравейником, заключённым в тесные границы старой римской стены. Полумиллионное население ютилось в деревянных домах с соломенными крышами, верхние этажи которых нависали над нижними, почти смыкаясь над узкими извилистыми улочками.
Запреты на использование дерева и соломы существовали веками, но дешёвые материалы продолжали применяться повсеместно.
Город лишь недавно оправился от Великой эпидемии чумы 1665 года, унёсшей десятки тысяч жизней, и всё ещё зализывал раны. Лето 1666 года выдалось аномально засушливым — деревянные постройки превратились в трут.
Англия к тому же вела изнурительную войну с Голландией, и в воздухе витало напряжение. Лондон стоял на пороге катастрофы — и не подозревал об этом.
Начало пожара
Около полуночи 2 сентября подмастерье Томас Даггер проснулся от запаха дыма в пекарне Фарринера на Паддинг-лейн. Огонь уже охватил нижний этаж. Фарринер, его дочь и Даггер успели выбраться через окно верхнего этажа, но служанка, слишком испуганная, чтобы прыгать, осталась внутри — она стала первой жертвой катастрофы.
Прибывший на место лорд-мэр сэр Томас Бладворт оценил масштаб возгорания, отказался сносить соседние здания для создания противопожарных разрывов, опасаясь исков от владельцев, и отправился спать.
К рассвету воскресенья ветер уже гнал пламя по деревянным лабиринтам Сити, и остановить его было невозможно.
Распространение катастрофы
За понедельник и вторник пожар превратился в огненный шторм. Огонь пожирал не только деревянные дома, но и каменные здания — температура достигала полутора тысяч градусов по Цельсию, плавя металл и раскалывая камень.
Узкие улицы, забитые телегами беженцев со скарбом, превратились в смертельные ловушки. Тысячи людей бежали к Темзе, грузились в лодки, выбирались в поля за городскими стенами.
Во вторник 4 сентября пламя достигло собора Святого Павла — гордости средневекового Лондона. Книготорговцы, чьи лавки теснились у его стен, снесли туда свои запасы, полагая, что каменные своды устоят.
Они ошиблись: рухнувшая крыша погребла под собой всё, а расплавленный свинец тёк по улицам. К концу дня пожар пересёк Флит-стрит и угрожал уже королевскому дворцу Уайтхолл.
Распад городского порядка
Инфраструктура города рухнула. Около ста тысяч человек остались без крова. Беженцы разбили лагеря в Мурфилдс и других пустырях за городской чертой; некоторые прожили в этих временных лачугах до восьми лет.
На улицах воцарился хаос. Поползли слухи, что пожар — дело рук иностранных диверсантов, и толпа начала охоту на французов и голландцев. Нескольких человек избили, одного кузнеца толпа едва не растерзала, приняв его за француза.
Власти арестовали французского часовщика Робера Юбера, который под пытками признался в поджоге, хотя позже выяснилось, что он прибыл в Англию уже после начала пожара; его повесили в октябре 1666 года.
Арендодатели в уцелевших районах взвинтили цены втрое — Самюэль Пипс с изумлением записывал в дневнике, что за жильё просят суммы, немыслимые неделей ранее. Лондон перестал функционировать как город.
Реакция власти
Карл II, чьё положение на троне оставалось шатким — прошло лишь шесть лет после реставрации монархии — действовал решительно, опасаясь, что бездействие может стоить ему короны.
Лично возглавив борьбу с огнём, он приказал сносить дома, создавая противопожарные разрывы, и поставил своего брата Якова, герцога Йоркского, руководить уличными операциями.
Но первоначальная задержка с созданием разрывов оказалась роковой, пожар уже превратился в огненный шторм, который перепрыгивал через любые искусственные преграды.
Перелом наступил лишь во вторник вечером, когда по приказу короля гарнизон Тауэра применил порох для подрыва целых кварталов — это, наконец, создало достаточно широкую полосу, которую пламя не могло преодолеть. Вдобавок сама природа смилостивилась: сильный восточный ветер, раздувавший пожар четверо суток, стих.
Кульминация
К вечеру среды 5 сентября пожар был в основном остановлен. Картина, открывшаяся уцелевшим, напоминала библейский апокалипсис. Около четырёхсот тридцати акров городской территории превратились в пепелище.
Тринадцать тысяч домов, восемьдесят семь приходских церквей, собор Святого Павла, сорок четыре здания ливрейных компаний, Королевская биржа, таможня — всё исчезло.
Официально было зарегистрировано лишь несколько погибших — назывались цифры от шести до шестнадцати человек. Но эти цифры почти наверняка занижены: тела бедняков, сгоревших в своих лачугах, просто некому было опознавать, а невероятный жар мог испепелить останки до неузнаваемости. Лондон перестал быть тем, чем он был.
После пожара
Масштаб разрушений открывал беспрецедентную возможность для градостроительной революции. Уже 11 сентября Кристофер Рен, тогда ещё профессор астрономии в Оксфорде, представил королю амбициозный план: широкие радиальные проспекты, площади, набережная вдоль Темзы.
Джон Эвелин предложил свой вариант с сеткой улиц и зелёными скверами. Но все радикальные проекты разбились о неумолимую реальность имущественных прав: владельцы участков не собирались уступать свою землю, а у короны не было ни средств, ни политической воли на принудительный выкуп.
В результате Лондон был отстроен заново по старому средневековому плану улиц, который и по сей день определяет карту Сити. Однако перемены всё же произошли: Ребилдинг-акт 1667 года предписал строить исключительно из кирпича и камня, запретил деревянные карнизы, регламентировал ширину улиц.
Рену доверили проектирование новых церквей — и, главное, нового собора Святого Павла, который стал его величайшим шедевром. Город, поднявшийся из пепла, был уже другим.
Финал
Восстановление Лондона оказалось поразительно быстрым: к 1673 году город был в основном заселён заново. Но скорость эта имела свою цену — прагматизм победил амбиции, и европейская столица упустила шанс стать городом широких проспектов и площадей.
Лондон по итогу просто перестал быть тем городом, который существовал до огня. Средневековый лабиринт деревянных улиц, описанный хронистами, исчез безвозвратно, а на его месте возник каменно-кирпичный мегаполис, которому предстояло стать центром растущей империи.